Читаем Моя плоть сладка полностью

Вопрос прозвучал неожиданно резко, и Шамон, сидевший на ступеньке лестницы, удивленно уставился на Бенколина.

– Прошу прощения?

– Я спрашиваю, который час? – повторил детектив.

Изумленный Шамон достал большие золотые часы.

– Почти час, – ответил он. – А почему это вас интересует?

– Не знаю, – ответил Бенколин. По его виду я понял, что он близок к какому-то решению. – А теперь, – продолжил он, – мы на некоторое время оставим тело мадемуазель Мартель здесь. Только один взгляд…

Он опустился на колени возле девушки. Теперь тело ее казалось более реальным, чем восковые фигуры. Бенколин снял с шеи девушки золотую цепочку и начал осматривать ее.

– Резкий рывок, – сказал он, демонстрируя цепочку. – Звенья маленькие, но крепкие, и они разорваны.

Когда он встал и направился наверх, Шамой остановил его.

– Вы оставляете ее здесь одну?

– А почему бы и нет?

Молодой человек неопределенно развел руками.

– Не знаю, – ответил он, – Я полагаю, это не повредит ей. Но вокруг нее всегда было так много людей… когда она была жива. Это так мрачно… Вы не возражаете, если я останусь возле нее?

Он нерешительно взглянул на Бенколина. Тот с любопытством посмотрел на капитана.

– Видите ли, – объяснил Шамон, – глядя на нее, я всегда вспоминал Одетту. О, боже! Я ничего не могу с собой поделать…

– Пойдемте с нами, – сказал Бенколин. – Вам надо выпить.

Мы вернулись в грот, затем прошли в вестибюль и оказались в квартире Огюстена. Мадемуазель Огюстен, взглянув на нас, должно, быть, по нашим лицам поняла, что что-то случилось. Кроме того, подозрительным казалось и появление сумочки. Бенколин молча направился к телефону, а дрожащий Огюстен принес бутылку бренди. Его дочь смотрела, как он и Шамон выпили по большой порции, и губы ее дрогнули.

Я чувствовал себя беспокойно. Тикали часы, скрипело кресло. Мадемуазель Огюстен не задавала вопросов. Она механически продолжала работать. Выпив вместе с Шамоном бренди, я заметил, что он тоже не сводит с нее глаз. Несколько раз ее отец пытался что-то сказать, но мы сохраняли молчание.

Вернулся Бенколин.

– Мадемуазель, – начал он, – я хочу спросить…

– Мари! – голос ее отца дрогнул. – Я не могу сообщить тебе… Это убийство… Это…

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал Бенколин. – Я хочу спросить вас, мадемуазель, когда сегодня ночью вы включили в музее свет?

Казалось, до нее не дошел смысл его вопроса. Она тяжело отложила вязание, потом заговорила.

– Вскоре после ухода папы.

– Какой свет вы включили?

– Я включила свет в центре главного грота и на лестнице в подвале.

– Почему вы это сделали?

Девушка безмятежно взглянула на Бенколина.

– Это вполне естественное действие: мне показалось, что в музее кто-то ходит.

– Я вижу, у вас крепкие нервы.

– Нет. – Ни улыбки, ни даже попытки улыбнуться.

– Вы ходили узнать, в чем дело?

– Да… – Поскольку детектив не сводил с нее глаз, она подняла голову и продолжала: – Я заглянула в главный грот, где, как мне показалось, был шум, но там никого не было. Я ошиблась.

– По лестнице вы не спускались?

– Нет.

– Как долго вы держали свет включенным?

– Я не уверена, минут пять, может быть, больше. Но объясните мне, – теперь она говорила очень резко, – что означают все эти разговоры об убийстве?

– Убита некая мадемуазель Клодин Мартель, – медленно произнес Бенколин. – Ее тело обнаружено в руках Сатира, который стоит у поворота лестницы…

Старый Огюстен схватил Бенколина за рукав. Его лысая голова с двумя прядями за ушами напоминала го-, лову собаки.

– Пожалуйста, мсье! Пожалуйста! Она ничего не знает об этом…

– Старый дурак! – рявкнула девушка. – Я сама могу постоять за себя.

Старик с гордостью посмотрел на дочь и повернулся к Бенколину.

– Ну, мадемуазель? Вам знакомо имя Клодин Мартель?

– Мсье, неужели вы думаете, что я так же хорошо знаю фамилии, как и лица всех, кто посещает наш музей?

Бенколин склонился вперед.

– Что заставляет вас думать, мадемуазель, что Клодин Мартель могла быть вашей посетительницей?

– Вы же сами сказали, что она здесь!

– Она была убита в задней части дома, в коридоре, который ведет на улицу, – сказал Бенколин. – Возможно, она ни разу в жизни не была в музее.

– Ага! Ну что ж, – девушка пожала плечами и взялась за вязание, – музей можно покинуть и таким путем, Бенколин достал сигарету. Он явно пропустил мимо ушей это замечание, только нахмурился. Мари Огюстен продолжала вязать. Теперь на ее лице появилась легкая улыбка, как будто она выиграла бой.

– Мадемуазель, – задумчиво произнес детектив, – я хочу попросить вас спуститься вниз и посмотреть на труп… Но прежде мне хотелось бы вернуться к разговору, который мы вели немного раньше.

– Да?

– К разговору о мадемуазель Одетте Дюшен, тело которой мы выловили из Сены.

Снова отложено вязание.

– О, боже! – воскликнула девушка. – Неужели это никогда не кончится? Я рассказала вам все, что знала.

– Капитан Шамон, если я все точно запомнил, просил вас описать внешность мадемуазель Дюшен. Я не знаю, память ли вас подвела, или по какой-то иной причине, но ваше описание не соответствует действительности.

– Я уже говорила! Должно быть, я ошиблась. Видимо, я думала о другой…