Читаем Моя плоть сладка полностью

– В таком случае наши трудности разрешены, – улыбнулся капитан. – Вы разговаривали с ней больше пятнадцати минут, мадемуазель?

– Да.

– Конечно. Это единственное, что мы не учли. – Он нахмурился. – Остальное – дело полиции. Как она была одета, когда вы с ней разговаривали?

Слегка поколебавшись, девушка спокойно ответила:

– Я не заметила.

– Тогда скажите, как она выглядела, – воскликнул Шамон. – Вы можете это сделать?

– Обычно.

– Светлая или темная?

– Темная, – после очередного колебания сказала она торопливо. – Карие глаза. Большой рот. Маленькая фигура.

– Мадемуазель Дюшен была темной. Но она высокая, и у нее голубые глаза. Боже мой! – рявкнул Шамон. – Почему вы не говорите правду?

– Я сказала правду. Но ведь я могу ошибиться. Мсье должен понять, что в течение дня здесь бывает много людей, и я не в состоянии запомнить всех. Я должна признаться, что позволила ей задержаться здесь, но с тех пор я ее не видела.

В этот момент вошел старый Огюстен. Он увидел хмурое выражение лица дочери и быстро проговорил:

– Я зажег свет, господа. Если вы хотите произвести полный осмотр, можете воспользоваться лампами. В галереях никогда не бывает светло. Но уверяю вас, мне нечего скрывать.

Бенколин направился к двери. Неожиданно Огюстен локтем задел лампу, она сдвинулась в сторону, и яркий желтый свет упал на лицо детектива, осветив щеки и глаза, беспокойно разглядывающие комнату.

– Это соседство! – пробормотал он. – Это соседство! У вас есть здесь телефон, мсье Огюстен?

– В моей берлоге, в рабочей комнате. Я провожу вас.

– Да, да. Мне необходимо срочно воспользоваться им. И еще одна вещь. Вы сказали нам, мой друг, что, когда мадемуазель Дюшен вошла вчера в музей, она задала вам любопытный вопрос: «Где здесь Сатир?» Что она имела в виду?

Огюстен с волнением посмотрел на Бенколина.

– Мсье никогда не слышал о Сатире Сены?

– Никогда.

– Это одна из прекраснейших моих работ. Чистое воображение. – Огюстен торопливо объяснил. – Фигура связана с легендой об одном из парижских домовых, что-то вроде чудовища-людоеда, которое живет в реке и затягивает к себе женщин. Я полагаю, эта легенда основана на каком-то факте. У вас есть отчеты, и вы можете их проверить.

– Понимаю. А где эта фигура?

– У входа в галерею ужасов, около лестницы. Я могу только…

– Покажите мне телефон. А вы осмотрите пока музей, – повернулся к нам Бенколин, – я скоро вас догоню.

Мадемуазель Огюстен не двинулась с места. Она взяла со стола вязанье.

– Вы знаете дорогу, господа. Не буду вам мешать.

Она принялась вязать. Волосы упали ей на лицо, но она искоса посматривала на нас.

Шамон и я вышли в вестибюль. Капитан достал портсигар, и мы закурили. Место показалось нам мрачным как гроб. Шамон надвинул шляпу на глаза и нервно озирался, словно ожидал нападения врагов.

– Вы женаты? – неожиданно спросил он.

– Нет.

– Помолвлены?

– Да.

– Ага! В таком случае, бы можете понять, что это значит. Я не о себе. Вы должны простить меня, я расстроен. С тех пор, как я увидел этот труп… Пойдемте.

Я почувствовал любопытное сходство с этим подавленным молодым человеком. Когда мы прошли через стеклянную дверь музея, на его лице появилось выражение благоговения и страха.

Это спокойное и тихое место заставило нас вздрогнуть. Здесь было очень сыро и пахло одеждой и волосами. Мы находились в огромном гроте, футов восемьдесят длиной, окруженном колоннами с гротескными фигурами. Все освещалось зеленым светом и казалось погруженным в морскую – бездну. И множество ужасных фигур. Рядом со мной стоял полицейский: можно было поклясться, что это настоящий, живой человек. Вдоль стен располагались другие фигуры. Они смотрели прямо перед собой, но я не мог избавиться от ощущения, что они пристально следят за нами. Муссолини, принц Уэльский, король Альфонс, Гувер, идолы спорта, сцены, экрана, известные и выдающиеся люди… Но меня не покидало чувство, что за ними кроется еще что-то. Я уставился на скамью посреди грота. На скамье неподвижно сидела женщина, а в углу возле нее притулился сильно пьяный мужчина. Я был потрясен и не скоро сообразил, что это тоже восковые фигуры.

Мои шаги гулким эхом отдавались в гроте, пока я нерешительно проходил мимо фигур. Я прошел в футе от фигуры на скамейке. Мне показалось, что из-за ее стеклянных глаз кто-то другой следит за мной. Позади раздались шаги Шамона. Обернувшись, я увидел, что он разглядывает фигуру пьяного…

Грот переходил в круглый темный зал, фигуры тут едва освещались тусклым светом. Из прохода на меня смотрело отвратительное лицо. Это был шут, он держал в руке игрушку и подмигивал мне. Здесь, в темном зале, мои шаги звучали глухо. Запах пыли, волос, одежды был более отчетливым, а восковые фигуры казались еще более сверхъестественными. Д’Артаньян держал в руке рапиру. Потом я заметил еще один проход, освещенный зеленым светом, и лестницу, ведущую в галерею ужасов.