Читаем Моя любимая роль полностью

— этот соломенный Страшила нифига не понимает значения слова «чувства», ни с первого раза, ни с десятого. Такая клёвая песня и так хреново исполнена, что, честно, руки опускаются. Мне пора бы уже написать женский медляк, но как вспомню, что она такая же, вообще всякое желание отпадает. — Девушка вздохнула и забралась на бортик с ногами, пожала плечами, не зная, что сказать. С одной стороны, ей буквально пару часов назад рассказывали, какой Стивен неудовлетворимый тиран от музыки, с другой — «она» это Эшли, а уж эту курицу Стеф сама искренне считала наглухо необучаемой. Парень посмотрел на её неуверенное лицо и махнул рукой, криво улыбнувшись: — Ладно, не парься, это я так, жалуюсь на жизнь. У меня каждый раз после записи приступы самоедства, завтра пройдёт и я больше никогда эту песню не услышу. В его исполнении, по крайней мере.

— А почему он «страшила»? — неуверенно спросила Стефани. — По моему скромному мнению, у Криса очень чувственный, выразительный голос, даже когда он просто говорит.

— О, да! — с сарказмом протянул Стивен, — когда говорит, без сомнения! Говорить с вдохновенным придыханием — много ума не надо, я тоже так умею, только не считаю нужным демонстрировать это каждой особи женского пола от пяти до пятидесяти лет.

— А ну! — дурашливо наклонилась к нему Стеф. — Давай, порази меня!

Стивен шкодно улыбнулся, сразу сделав пафосную физиономию и рывком наклонился к ней, приблизив лицо к её лицу и протянув руку, как будто собирался взять её за подбородок, но передумал:

— Малыш, — голос был действительно страстный и волнующий, с тем самым придыханием, заставляющим сердце трепетать, — позволь, я обрушу на тебя всю мощь своей артистичности, — он прикусил губу и чуть прищурил глаза, блеснувшие в темноте, и добавил в голос ещё страсти и надрыва, — потому что если я не сделаю этого сейчас, то через минуту лопну от пафоса!

Тут они одновременно не выдержали и расхохотались, Стефани вытерла выступившую слезу и показала большой палец:

— Впечатляюще, я оценила.

— Польщён, — чуть поклонился он, возвращаясь на своё место.

— Так почему ты зовёшь его Страшилой? — всё ещё улыбаясь, спросила Стеф.

Парень нервно вздохнул и махнул рукой:

— Потому что он соломенный, бесхребетный и с рожденья лишён мозгов, точный Страшила.

— Жёстко, — качнула головой Стеф.

— Как есть… Ты слышала Андрэа Бочелли?

— Нет. Кто это?

— Итальянский тенор, послушай. Он поёт так, как будто сам написал эту песню, после серьёзного душевного потрясения, и как будто исполняет её в первый раз, чтобы донести до мира всё то, что он пережил, максимально полно. Это очень круто.

— Я послушаю, — кивнула Стеф. Помялась и осторожно сказала: — Я понимаю, что Льюису далеко до оперных певцов, но он же и не в опере.

Стивен хмыкнул, качнул головой:

— Дело не в технике, Стеф. И даже не в опыте или часах занятий вокалом, у него… просто нет эмоций, понимаешь? Эта ходячая реклама анаболиков поёт так, как будто видит перед собой двадцать тысяч прыгающих перед сценой пятнадцатилетних девочек, готовых изнасиловать его прямо здесь, просто за то, что он симпатичный. И он с радостью позволяет им на себя смотреть, совершенно не задумываясь о том, что поёт.

Стефани фыркнула, пытаясь сдержать смех — сравнение было в самое яблочко. Но она всё равно попыталась его защитить:

— Может, он ещё слишком юный и неопытный для твоих песен? И со временем это пройдёт.

— Да ладно, — скривился Стивен, — не такие уж это серьёзные песни, попса для сериала про любовь, Льюису девятнадцать, как и тебе, а ты бы спела эту песню как надо, я уверен.

— С чего бы? — улыбнулась она.

— Я смотрел твоё видео с кастинга.

— О, — она подняла брови, потом довольно улыбнулась — на кастинге она блистала, это не стыдно показать никому.

— Вот вспомни музыку, ты же её слышала. Как думаешь, судя только по мелодии, эмоционально, какая получилась песня?

Он с интересом повернулся к Стеф, она задумалась, вспоминая музыку, и неуверенно сказала:

— Возле родника она сначала была грустная… и скучная. Потом, когда ты меня заставил выйти и играл ещё раз, уже по-другому, она стала чуть веселее. А только что это звучало как опасение что-то потерять или грусть, но неуверенная, как будто радуешься, но тебе нельзя и ты боишься, что кто-то заметит, — она помолчала, потом смутилась и улыбнулась, закрыла лицо ладонями: — Не задавай мне такие вопросы, я не разбираюсь в вербализации музыки… такого наговорила!

— Зря ты так думаешь, — медленно ответил Стивен, — ты очень точно всё расшифровала. А этот кусок сухой соломы не смог, даже когда я ему десять раз объяснил и три раза спел.

— А спой мне, — вскинулась Стефани, — я не слышала с текстом.

— Давай не будем больше о ней, а? Меня тошнит уже от первой строчки, — парень поморщился и отвернулся. — Давай о чём-нибудь другом, хватит мусолить Страшилу. Расскажи лучше, как там Мари?

— Дико рада и скачет до потолка, сыпля во все стороны пушистыми идиомами, — фыркнула Стефани, Стивен засмеялся, она добавила: — Её похвалила Мелани за игру, а потом кто-то похвалил за пение. Сложно в это поверить, но она так сказала.