Читаем Моя Борьба полностью

В девятом классе я чувствовал себя уже «матерым волком» – спортсмен, чемпион школы, телевизионный репортер. Мне было 14–15 лет, а это, как всем известно, очень сложный возраст – переходный. В моей жизни появились какие–то странные компании, гулянки, посиделки с девочками… В нашей школе, как это ни печально, тоже попадались «антисоциальные элементы» – ребята, которые пробовали сигареты, тянули потихоньку пиво. Конечно, таких было меньше, чем в обычных общеобразовательных школах, но все же они были. Наверное, от этого никуда не деться – такой возраст. Поэтому я считаю, что очень важно, в каком именно коллективе ребенок воспитывается. Если это спортивный коллектив, какой был у нас, – вероятность таких напастей падает в разы.

В девятом классе произошло несколько знаменательных событий. В том числе и наш «залет». Были какие–то праздники в школе: то ли Новый год, то ли День защитника Отечества, и тренеры дали нам задание – бежать кросс. Мы же, прознавши, что они, возможно, и сами будут отмечать праздники, решили «забить» на тренировку. Пошли куда–то посидеть компанией – в подъезд или на квартиру. Сейчас я понимаю, как это было самонадеянно. Тренер оказался хитрее нас всех: приехал и сам побежал кросс нам навстречу по известному маршруту. Соответственно, всех, кто бегал, он, конечно, встретил по пути. Нас же, естественно, – нет. Я придумал для себя отговорку, наврал, хотя надо было сказать, конечно, правду. Я сказал, что у меня просто развязались шнурки, сел их завязать, и тренер, пробегая мимо, меня не заметил. Хочу сказать – никогда! Ни за что не обманывайте тренера!

Всю нашу компанию, прогулявшую кросс, справедливо хотели отчислить. Но мне казалось, что я, такой крутой, победитель первенства восьмых классов и еще нескольких соревнований, призер Москвы всем нужен! Я пошел к К. К. Чернову, куратору параллельного класса «Г». Я полагал, что он, даже не задумываясь, примет меня к себе: я же «на голову выше» тех, кто учился в его классе. И вдруг получил ответ: «Что? Ко мне в класс? Да зачем (в оригинале сказано было крепче) ты мне тут нужен?! Нет, конечно». И так это буднично и цинично прозвучало, что я тут же спустился с небес на землю – оп! – и понял: не такой уж я «великий чемпион», я был неправ, и поведение мое ужасно. Чуть позже, уже на грани отчисления, мы все пошли извиняться перед тренером, и нам дали последнюю возможность исправиться.

Зал наш, как уже было сказано, только что отремонтировали, покрытие было новехоньким. И почему–то на ковре всегда было очень много резиновой крошки; уж не знаю, откуда она бралась, но ее нужно было вычищать. И вот нам позволили остаться в коллективе с условием, что мы будем убирать зал. Без права тренироваться. И я очень благодарен «Самбо–70», что в моей жизни случилось и такое испытание!

Два месяца подряд мы каждый день убирали зал. Мы просто истекали слюной, глядя, как другие ребята тренируются, а мы ступаем на ковер только для того, чтобы его помыть и почистить. И ВСЁ! Нам запрещалось играть, запрещалось находиться на ковре, за исключением тех моментов, когда мы его убирали. Именно тогда я понял, что для меня значит спорт, что для меня значит самбо, что для меня значит дзюдо. Я не могу без этого жить!

Это же понял и мой одноклассник Алексей Арешкин. Остальные ребята из группы прогульщиков, видимо, не поняли – и с ними вскоре распрощались. С кем–то раньше, с кем–то позже. Эти люди не показали никаких достойных результатов. А мы оступились, но нашли в себе силы исправиться, и оба многого в жизни достигли. Алексей – олимпийский чемпион среди полицейских, чемпион России. Сейчас у нас одинаковые по статусу должности. В его подчинении находится 10 000 человек, он занимает генеральскую должность в серьезной государственной организации, приносит огромную пользу стране. Это настоящий патриот! Я знаю, как он работает: по сравнению с предшественниками он уже в несколько раз повысил поступления в государственную казну. И мы с Алексеем продолжаем дружить, идем по жизни рядом.