Читаем Мои знакомые полностью

— В смысле — активный. Мы же вместе все время в общественных делах, — проговорил он все так же торопливо, с каким-то радостно-вспоминающим выражением на лице. — Без него ведь ничего не обходится! Посвящение в рабочие: Николай Иваныч. Семинар — он готов. Выступить в школе перед выпускниками — опять он. И говорит здорово о своей работе, интересно, потому что отлично знает дело. Позвонишь среди дня — он тут как тут, успел и домой съездить, переодеться. А после выступления, хоть полчаса до смены, опять к станку. А уж что не доделал — в субботу явится, наверстает. Не зря его начальник цеха так охотно и отпускает, за таким не пропадет. Оч-чень, очень обязательный человек… Прямо на редкость!

В устах Игоря Сергеевича это звучало как высшая похвала, может быть, потому, что сам он был такой, хотя, казалось бы, и не имел непосредственного отношения к производству.

— Минутку, — остановил я Игоря Сергеевича, зацепившись за смутившую меня мысль о действенности этих запланированных мероприятий с подростками. — Ну, выступили в школе, и что дальше? — Должно быть, он уловил прозвучавшее в моем голосе сомнение. — Послушают вас парни, мечтающие бог весть о чем, и сразу хлынут на завод?

Кисленко стукнул ладонью по столу:

— Еще как! Они же дома только и слышат: институт, институт, институт! А тут им глаза открыли на профессию! На десятки интереснейших вещей! Энергетика, механика, электроника. Вы думаете, после школы сразу сядешь на ЭВМ?! В вечерний вуз! Пожалуйста, учись, дверь открыта, я сам…

И тут выяснилось, что Игорь Сергеевич не так давно закончил вечернее отделение института, заведовал отделом технической информации, прочно в курсе всех заводских дел, а в партком его избрали как неутомимого общественника, без которого не обходилось ни одно важное мероприятие. Передо мной сидел человек, в котором счастливо сочетались производственник и организатор.

Еще утром, разглядывая в коридоре стенд с расписанием лекций, я подивился широте их диапазона: тут была и экономическая учеба, и международное положение, и встречи с артистами, и даже лекции на тему семьи и брака в советской литературе… Игорь Сергеевич то и дело отрывался к трещавшему телефону и, судя по его коротким, четким репликам, занимался всем, что ставила в повестку дня сама жизнь: от реконструкции завода до торжественного вручения свидетельств о рождении. Молодых пап и мам поздравляли и медики, чьей заботе вверялись малыши, и учителя, которые когда-то еще будут учить их уму-разуму.

И все это надо было успеть, утрясти, согласовать — время было четко расписано в специальной тетради Кисленко по часам и минутам, и я, слушая его переговоры, невольно переживал вместе с ним всевозможные спотычки и неувязки, вдруг почувствовал, что постепенно как бы втягиваюсь в ритм какой-то особой, деловой жизни, спешки. И когда Кисленко, созвонившись по моему делу с заместителем главного инженера Бережковым, сообщил мне весело, довольный, что тот примет нас от десяти до десяти тридцати — «Час в вашем распоряжении, а пока — гуляйте», — у меня было такое ощущение, будто нас обоих остановили на бегу: целый час гулять!

— Между прочим, Дашков имеет к реконструкции завода самое непосредственное отношение, — Кисленко произнес это со значением, как-то загадочно при этом улыбнувшись. И, перехватив мой вопросительный взгляд, только рукой махнул: «Потом объясню».

— Вот вам газеты, отлучусь по делам. Потом сходим вместе, покажу завод, чтоб вам потом в другие дни не заплутать. Завод-то большой.

— Знаю, бывал уже, да и вас отвлекать…

— Ничего. Костин дал мне время до обеда.

Я взглянул на часы — до обеда оставалась уйма времени — и в душе поблагодарил Владимира Михайловича Костина.

Заместитель главного Бережков принял нас минута в минуту. По-юношески худощавый, в строгом светлом костюме, он то и дело поднимался из-за стола, отмахивая спадавшую на лоб прядь волос, и ходил взад-вперед, изредка касаясь наваленных бумаг, когда ему нужен был тот или иной документ. Он говорил о реконструкции завода с той особой краткостью, которая вырабатывается годами, осмысливая каждую деталь, точно заново проверяя верность осуществляемых вариантов. В иных местах он как бы советовался взглядом с Кисленко, и тот дополнял и расшифровывал картину, стараясь, чтобы гостю все было понятно. Ну, разумеется, он ведь не просто замсекретаря — инженер. И чувствовалось, что реконструкция отложила свой отпечаток в душе обоих, это было их детище и они гордились им так же, как сотни других инженеров, рабочих, мастеров, потому что перестройка задела здесь каждого.

— Чтобы все стало ясным, приведу один только факт, — сказал Бережков. — К девяностому году мы должны вдвое увеличить выпуск дизелей и поставить на поток новые, мощные пассажирские тепловозы. И все это без отрыва от производства.

— Причем от растущего и совершенствуемого, — уточнил Кисленко и пристально взглянул на меня, как бы желая подчеркнуть важность сказанного, а Бережков лишь согласно кивнул. — А еще жилье! — не успокоился Кисленко. — Тоже вдвое…