Читаем Мой желанный убийца полностью

И замолчали. Когда не о чем говорить, лучше говорить о чем угодно.

Я помню тебя, Пат, молодым. Вернее, тогда ты мне казался старым. Мы с Наташкой учились в пятом классе. Ты ходил в сером костюме и синем галстуке. Мне было смешно. Никто на завод костюмы не надевал. Наташа объяснила, что там ты не работаешь, а руководишь комсомолом. Она гордилась тобой. Я завидовала. Мой отец носил промасленные штаны и шоферскую кожаную куртку. Мы обе плохо учились и на всех уроках писали мальчикам записки. Меня били, а ее нет. Наташка предлагала пожаловаться в комсомол, которым руководил ты. Если бы я была тогда постарше, наверняка влюбилась бы в тебя. (Пат очнулся и пристально посмотрел мне в глаза.

Я не отвела их в сторону.) Девочки часто влюбляются в чужих пап. Но тогда меня интересовали записки. Съешь бутерброд. И выпьем водки без всякого сока. Меня все называли княгиней, потому что так называла мама. Я стеснялась. Звучало как кличка. Потом выяснилось — действительно княгиня. Правда, очень разбавленная.

Вы уже переехали в новый дом. За тобой стала приезжать машина. Я видела несколько раз. Наташка иногда ездила с тобой. Обида разрывала сердце. Какая же я княгиня, если на машине ездит моя подруга?! Мы перестали встречаться. Больше подругу меня не было.

Пат молчал и думал о своем. За месяцы совместной жизни я ни разу не задержала своего внимания на нем. Воспринимала Пата через призму Наташкиного отношения. Поэтому сейчас напротив меня сидел незнакомый, чужой человек с малоизвестной мне внешностью. Его можно было бы назвать симпатичным. Высокий, несколько выпуклый лоб, седеющие жесткие короткие волосы, лицо продолговатое с изможденными небритыми щеками, мягкие линии рта контрастировали с излишне крупными зубами. Нос с легкой горбинкой. Но его портили близко и глубоко расположенные глаза. При рассмотрении отметила про себя: сучок с глазами. И надо же — руки оказались волосатыми. Пату не понравился мой изучающий взгляд.

«Чего тебе», — буркнул он. Не знаю, почему, но само вырвалось: "Я найду убийцу!

Поверь мне!" Пат замер. Такое впечатление, будто растерялся. Глаза, и без того глубоко посаженные, ушли совсем далеко. И оттуда шло еле заметное дрожание.

Неяркое исчезающее свечение светлячков в ночной мгле. Взгляд Пата цепко пристал ко мне. Я невольно защищаю лицо рукой, наклоняюсь к бутылке, лью по ножу водку в томатный сок, отклоняюсь поменять пепельницу, но не могу вывернуться из-под его взгляда. Бывают такие портреты — изображен человек в фас, и куда бы ты ни двинулась, он продолжает смотреть на тебя. Так происходило с глазами Пата. Он не водил ими, не перемещал зрачки. Продолжал смотреть, иногда спокойно мигая колючими ресницами. Я боюсь его. Бывает, что от горя люди, внешне ничем не проявляя своих эмоций, тихо двигаются головой. Жить с сумасшедшим пострашнее, чем спать с трупом. "Давай выпьем, Пат. Наташка была клевой девчонкой. Ты как отец вправе ее презирать. Но теперь бессмысленно. Она все равно попадет в рай.

Она ведь никому зла не делала. Жила весело, спала, с кем хотела, о тебе заботилась".."

— Прекрати, — тихо и страшно оборвал меня Пат.

— Когда похороны?

— Через два дня. Гробов нет.

Боже! На приготовления нужно столько денег! Чем я могу помочь? Я, как и Пат, жила за счет Наташки. Пусть об этом болит отцовская голова. Чувствую себя совершенно пришибленной. Еще этот взгляд Пата. Такое впечатление, что глаза у него существуют отдельно. Поэтому постоянно что-нибудь делаю — курю, наливаю, намазываю икру, лишь бы не замереть под этим взглядом. Кранты! С меня достаточно. Наконец я хочу спать. Упасть в темноту, без снов, без сил, без желаний. Сегодняшняя ночь не принесет вчерашних наслаждений. Пат остался сидеть, упираясь локтями в крыло сервировочного столика. Уходя в свою комнату, я и спиной ощущала его тусклый взгляд.

Проснулась рано от назойливого звонка стоящего рядом телефона. В трубке послышался поганый голос Юрика:

— Наташа?

— Наташи нет.

— Когда придет?

— Не придет. Она умерла.

— С кем?

— Одна.

— И когда оживет?

— Никогда.

— Брось болтать глупости. Где она?

— В морге.

— В каком?

— В Краснопресненском.

— Сама умерла?

— Задушили.

— Дура! — возмутился Юрик и бросил трубку. Я не поняла, к кому относится это определение. Наверное, ко мне. Мертвые дураками не бывают.