Читаем Мой врач (СИ) полностью

— Спасибо тебе, — нашёл в себе силы сказать Фингон. — Я не хотел бы делать это сам.

Перед ним стояла высокая, стройная фигура, одетая в чёрное; он был даже выше, чем Майтимо. В первый момент Фингон не разглядел его; ему виделось, что волосы незнакомца тёмные, как у него самого; на мгновение он показался ему очень похожим на дядю Феанора, но увидеть черты его лица, понять, в чём заключается сходство, он не мог. И вдруг Фингон с ужасом осознал — это морок; ни ему, ни предателю-стражу незнакомец не показывал своего истинного лица.

На нём были чёрные замшевые перчатки без пальцев, и когда его кисти с тонкими белыми пальцами, как будто бы отдельно прядущими что-то в воздухе, закружили с нечеловеческой быстротой на чёрном фоне куртки, поворачивая ещё один длинный нож с медно-красным лезвием и перламутровой рукоятью, от одного этого стало невыносимо жутко. Чёрная кожаная куртка со скромной отделкой из медных нитей и с тусклыми мелкими рубиновыми пуговицами; чёрная рубашка, чёрные штаны и высокие сапоги, тоже усеянные красными камнями. Под курткой Фингон заметил тончайшую чёрную кольчугу.

Потом в комнате вдруг стало чуть светлее; даже стекло в окне вроде бы было уже не таким мутным, и он, наконец, ясно увидел белое лицо, искривившиеся в полуулыбке губы; незнакомец сбросил чёрный плащ с капюшоном, и по его узким плечам рассыпались тяжёлые, огненно-рыжие пряди и на него пристально взглянули огромные, огненно-жёлтые глаза.

Гортаур, «Туман Страха».

Саурон.

.2.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Фингон.

— О чём? Неужели ты хотел меня поймать или даже убить, сын Финголфина? Не вышло.

— Не уходи… Я искал с тобой встречи. Поэтому проследил за этим… несчастным.

Гортаур, казалось, едва не рассмеялся.

— Встречи со мной? А если бы ты не искал встречи со мной, ты не заметил бы, что среди твоих дружинников есть человек, который докладывает мне о каждом твоём движении? — Он прикрыл глаза, снова взглянул на Фингона, и тот догадался, что собеседник решил не завершать фразу: «…и он не один такой». — И зачем я тебе вдруг понадобился? — продолжил Саурон.

— У меня есть к тебе просьба.

Саурон подошёл к камину и сел на тяжёлый деревянный стул, закинув ноги на край камина так, что огонь почти касался железной оковки носков и каблуков. Золотистые кудри спускались до пола; Фингону показалось, что они переливаются, шевелясь, сами по себе, словно бы вторя переливам огня в камине.

— Просьба, сын Финголфина? Наверное, ты хочешь попросить меня отпустить кого-то из твоих людей, которые у меня в плену? .. Пожалуй, я мог бы… Но о ком идёт речь? Может быть, это тв…

— Нет! Нет! — Фингон не желал напоминаний об ужасной судьбе оказавшихся в рабстве нолдор и синдар и не желал слышать имён жертв, которым он в этот момент отказывался даже попытаться помочь. — Совсем нет, речь о другом.

— Ну так что же тебе нужно? — Саурон внимательно посмотрел на него. Его взгляд стал ещё более ярким — и одновременно более тёмным, из жёлтых, как осенние листья, глаза стали почти алыми, и Фингон понял, что они не просто яркие, что они действительно сияют изнутри, и что на бледных, резко очерченных скулах, на крыльях длинного, тонкого носа — не румянец, а свет его чудовищных глаз.

Странным образом его смех, его кривая улыбка успокоили Фингона. Он знал, что имеет дело не с человеком, а с майа, а эти существа, какими бы они ни были, Фингона всегда пугали. Вспоминая о годах в Валиноре, Фингон тосковал об ощущении тепла, покоя, защищённости, которое давало присутствие Валар и их служителей. В то же время ему иногда бывало трудно выносить их вид: для общения им не были нужны слова, и очень часто их лица, вроде бы похожие на лица, совсем ничего не выражали, и иногда они как бы забывали придать им облик, совсем ничем не отличающийся от облика детей Илуватара. Даже в лицах и глазах самых добрых из них, Манвэ и Ирмо, зачастую проглядывалось что-то настолько чужое, неживое и жёсткое (словно бы скала или кристалл вдруг начали смотреть и разговаривать, объясняя свои медленно бегущие по жилкам камня мысли)  — что Фингон иногда был рад, что не может видеть их больше.

А лицо, которое он видел, было образовано многими столетиями общения с другими живыми существами, в нём не было почти ничего чуждого.

Вполне понятная, человеческая и очень злая улыбка.

— Мне действительно очень нужна твоя помощь, и я могу заплатить тебе чем угодно, если это будет зависеть только от меня и меня одного и не будет затрагивать жизни, чести и имущества моих родных и подданных, — Фингон вздохнул. — Я даю тебе своё королевское слово.

Если бы Гортаур, как он был почти уверен, действительно мог читать мысли, сейчас он вряд ли смог бы что-то увидеть — в голове у Фингона был полный сумбур. Странным образом улыбка Гортаура стала из злобной более искренней, а потом и уже совсем весёлой: он смотрел на Фингона с наивным любопытством, как маленький мальчик, который ожидает, какой секретный подарок достанет из-за спины любящий отец.

— Мне нужен ребёнок, — выдохнул король. — Я хочу иметь ребёнка.

— Прости, но о чём ты говоришь?