Читаем Мои покойные жёны полностью

— Что Бьюли здесь и что он написал пьесу. Боже мой! Входит Цезарь в ночной рубашке! Читтеринг вспомнил, что Херберт рассказывал кучу лжи о пьесах, которые никак не мог видеть, что он позаимствовал знаменитую книгу о написании пьес и вливал каждому в уши яд обо мне, не забыв и уши командора Ренуика — вполне достойного парня, но с пунктиком насчет убийц с тех пор, как на него напали с топором в Порт-Саиде. Старый папаша Читтеринг был так напуган, что проглотил в «Кожаном сапоге» половину всей выпивки. Но он ничем не мог нам помочь. Поэтому было предложено… предложено мною, что я попробую заставить Херберта выдать себя. Но мы должны были использовать в качестве приманки Дафни.

— Полагаю, это тоже заимствовано из пьесы? — осведомился Деннис.

— Нет, старина! Клянусь, это моя собственная идея! Но осуществить ее было труднее всего. Я вскарабкался в окно к Дафни среди ночи…

— У тебя это вошло в привычку, — заметила Берил.

— Ну а как еще я мог подобраться к ней незаметно для этой свиньи? Я боялся, что Дафни завизжит на всю деревню. Но мне удалось убедить ее надеть что-нибудь и выскользнуть через заднюю дверь к беседке для разговора со старшим инспектором Мастерсом и старым Г. М. Ее пришлось долго уговаривать, но она храбрая малышка.

— А ты никогда не думал о ее чувствах по этому поводу? — спросил Деннис. — Ведь она считала, что ты влюб…

— Очень сожалею, старина, но…

— Ладно, продолжай.

— Осталось немного. Берил едва не испортила нам всю игру…

— Я?

— Пытаясь отправить Херберта в Лондон на эту радиопередачу. Конечно, он отнюдь не намеревался брать с собой жену — это всего лишь очередное семейное лицемерие, за которое его душа будет гореть в аду. К счастью, до трех часов дня поездов не было.

Мы дали ему время взвинтить себя до такого состояния, когда ясность мышления начинает утрачиваться. Инспектор Паркс из местной полиции — и, кстати, старый друг Херберта — остановил его на Хай-стрит, сообщив в высшей степени конфиденциальную информацию.

Полиция узнала, что я спрятал тело убитой женщины в этом доме (что было правдой) и что я сам прячусь здесь с Дафни, ожидая темноты, чтобы улизнуть. Парке сказал, что перед самым наступлением темноты полиция явится туда за мной.

Можно было не сомневаться, что Бьюли окажется там раньше их. Дафни и я заняли наблюдательный пункт у дороги. Увидев, что эта свинья приближается, мы проскользнули в дом через наружную лестницу подвала, постучали дважды рукояткой метлы в потолок угольного склада спереди и начали игру.

Брюс Рэнсом поднялся.

— Мы не могли рассказать вам заранее! Вы оба были слишком… как это назвать… эмоционально вовлечены в события и выдали бы все шоу. Слушай, Берил, даже когда я влез к тебе в окно…

— Кого это интересует? — Берил повернулась от окна и протянула ему руки. Вскоре она спросила: — Куда ты, Деннис?

— Выйду к машинам. Увидимся позже.

— Деннис… — Берил поколебалась. — А где Дафни?

Деннис старательно изучал свои пальцы.

— Дафни с Г. М. Она, несомненно, перенесла сильный шок. Не думаю, что сейчас ее следует беспокоить. До встречи.

— Деннис! — крикнула Берил ему вслед.

Но он оставил ее, Брюса и фанерного немецкого офицера, все еще прислоняющегося сзади к столу, вышел в узкий коридор и шагнул через парадную дверь в море грязи под ясным небом, уже темнеющим на востоке.

«Иди своим путем, напыщенное ничтожество!» — твердил он себе. Как Берил назвала его однажды в театре «Гранада»? Вязнущая в грязи телега. И это было правдой — ему никогда не стать кем-то еще. «Езжай своей дорогой, увязающая телега, такой же грязной, как эта!»

Не то чтобы это имело значение. Завтра воскресенье — нужно уточнить расписание поездов, чтобы успеть рано утром в понедельник в офис. Нужно заняться делом Парфиттера и замысловатыми документами Боба Энджела, подтверждающими право собственности. Нет ничего лучше работы. И все же, если бы Провидение даровало ему силу, как даровало Брюсу Рэнсому, очаровать девушку, как ее очаровал Брюс…

— Привет, — поздоровалась Дафни Херберт. Она шла рядом с ним, глядя в землю.

— Привет, — отозвался Деннис, стараясь скрыть, что его сердце подскочило к горлу, и глядя прямо перед собой.

— Я не огорчена, — продолжала Дафни.

— Не огорчены?

— Из-за того, что его поймали.

— О! Да, понимаю…

— Наоборот, я почувствовала облегчение. Я всегда побаивалась его, хотя не могла объяснить почему. Все происшедшее, — медленно добавила она, — было разрядкой.

Какое-то время они шли молча.

— Г. М., — снова заговорила Дафни, все еще глядя на землю, — сказал, что я должна сообщить вам все прямо, иначе вы никогда этого не осознаете.

— Г. М.? — рассеянно переспросил Деннис.

Дафни указала вперед.

На широкой, изрытой колеями дороге, вьющейся мимо того, что некогда было передним садом фермерского дома, стоял очень большой и очень древний автомобиль, в котором Деннис прибыл сюда. Теперь его верх был опущен, а занавески на окнах исчезли.

За рулем торжественно восседала бочкообразная фигура в плаще и мятой шляпе-котелке. В качестве единственного отступления от олимпийского высокомерия человек курил черную сигару.