Читаем Мой Милош полностью

О октябрь!Ты мое истинное наслажденье.О месяц клюквы и кленов багряных,Гусей, летящих в воздухе чистом с Гудзонова залива,Сохнущей повилики и увядающих трав.О октябрь.О октябрь!В тебе живет тишина дорог, устланных хвоей,И причитанья собак, напавших на след.И в тебе же игра на пищалке из совиного крылышкаИ трепыханье птицы, еще не упавшей в бор.О октябрь.О октябрь!Ты инеем белым сверкаешь на шпагах,Когда за Вест-Пойнтом, с поросшей вьюнком скалыПольский артиллерист[26] зрит многоцветную чащуИ кафтаны кленовые английских солдат,Пробирающихся по тропе Аппалачей.О октябрь.О октябрь!Холодно твое хрустальное вино.Терпок вкус твоих губ под рябиновым ожерельем.На твоих задыхающихся бокахПепельная шкура горного оленя.О октябрь.О октябрь!Росою осыпающий ржавые следы,В буйволовый рог трубящий над привалом повстанцев,Босую стопу обжигающий на покатой меже,Где клубится картофельный и пушечный дым.О октябрь.О октябрь!Ты пора поэзии, то есть полной решимостиВ любое мгновение жизнь начать сначала.Ты даешь мне волшебное кольцо, и, повернуто,Оно светит вниз никому не видимым бриллиантом свободы.О октябрь.Нам многое, да, многое припомнят.Отвергли мы спокойствие молчанья,Достойных уваженья размышленийО мировых структурах. Вечной темеИ чистоте мы были неверны.И хуже – пыль событий и именМы что ни день словами ворошили,Тревожась мало, что она угаснетМильоном искр, и вместе с нею мы.Даже бесславье, принятое нами,Как будто было умысла не чуждо,И нехотя, но мы платили цену.Когда себя ты знаешь – признаёшься,Что был как тот, кто слышит голоса,Не разбирая слов. Отсюда злость,Подошва, выжимающая скорость,Как будто можно от галлюцинацийБежать. Свою незримую веревкуВлачили мы, гарпун спиною чуя.И всё же обвинители ошиблись,Печальники о зле эпохи нашей,Принявши нас за ангелов, что в безднуНизвергнуты и там, из этой бездны,Грозятся кулаком делам Господним.Да, многие сошли на нет бесславно,Открывши относительность и время,Как химию неграмотный открыл бы.Другим – одна обкатанная галька,Подобранная около реки,Дала урок. Достаточно мгновенья,Набухших кровью окуньковых жабр,Пропаханной бобровой бороздыПо спящей тоне, под безлунным небом.Ведь созерцанье без отпора гаснет —Его и сам отвергнет созерцатель.А мы – наверно, были мы счастливей,Чем те, кто в Шопенгауэра книгахПечали черпал, слушая в мансардеНазойливые отзвуки шантана.И философия, поэзия, деяньеНам не были, как им, разделены,В одну сливаясь – волю? иль неволю?Подчас горька, а все-таки награда.Пусть, заблудясь, в истории застряв,Не обретем венца и вечной славы.Ну так и что? У них и мавзолеи,И памятники, но в осенний дождикДля юной пары под одним плащомИх совершенство ничего не значит.А слово, что останется, – осталосьВоспоминаньем приоткрытых губ:Хотели вымолвить, да не поспели.О духи воздуха, огня, воды,Пребудьте с нами, но не слишком близко.Винт корабля от вас уж отдалился.Проходим зону чайки и дельфина.И ожиданье, что Нептун с трезубцемИ нереидами всплывет из пены,Напрасным было. Только океанКипит и повторяет: тщетно, тщетно.Тщета могущественна. Ей противясь,Мы размышляем о костях корсаров,О губернаторских бровях атласных,Что краб прогрыз, до мяса добираясь.Уж лучше крепко в поручни вцепитьсяИ в тяжком духе мыла, краски, лакаНайти подмогу. В скрежете заклепокПлывут безумье наше и неясность,И вера тайная, и тайный грех,И лица павших вдалеке от дома.На остров счастья? Нет. Ни я, ни тыНе внемлем строк Горация за вихрем.С изрезанной, скрипучей школьной партыНас в пустоте соленой не нагонит:I am Cytherea choros ducit Venus imminente luna!
Перейти на страницу:

Похожие книги

Отцы-основатели
Отцы-основатели

Третий том приключенческой саги «Прогрессоры». Осень ледникового периода с ее дождями и холодными ветрами предвещает еще более суровую зиму, а племя Огня только-только готовится приступить к строительству основного жилья. Но все с ног на голову переворачивают нежданные гости, объявившиеся прямо на пороге. Сумеют ли вожди племени перевоспитать чужаков, или основанное ими общество падет под натиском мультикультурной какофонии? Но все, что нас не убивает, делает сильнее, вот и племя Огня после каждой стремительной перипетии только увеличивает свои возможности в противостоянии этому жестокому миру…

Александр Борисович Михайловский , Мария Павловна Згурская , Роберт Альберт Блох , Айзек Азимов , Юлия Викторовна Маркова

Биографии и Мемуары / История / Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Образование и наука
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза