– Балабол, блин, – дверь мне открыли. Веник из роз и мой рассказ сделали своё дело, а бокал шампанского и вовсе успокоил моё разбушевавшееся счастье. И вот я уже слизываю взбитые сливки с Настиных губ.

–Девушка, у меня претензия. Мне помнится, обещали прапорщика, а вы вовсе даже в халатике. Непорядок.

–Фетишист, -Настя открывает дверь шкафа и скрывается за ней, -извращенец. С кем я связалась?

– Какой ни есть, весь я. Не всё ж меня прапорщикам раком ставить.

– Поговори у меня, – раздаётся из недр шкафа. А потом дверца закрылась. Настя в незастёгнутом мундире медленно идёт ко мне, а я вдруг понимаю, какое счастье мне досталось. Маленькие, почти детские, ухоженные ступни, тонкие щиколотки, аккуратные стройные икры, аппетитно-округлые бёдра. При каждом шаге мундир слегка распахивается, открывая высокие крепкие груди, плоский животик и золотистый треугольник волос в низу живота. Иди ко мне, радость моя.

Уж не знаю, может мундир так подействовал, а может ощущение полной свободы, когда точно знаешь, что вся ночь твоя, и почти весь завтрашний день. Не надо никуда спешить, никому докладываться. Это была феерическая ночь. Упоительно-нежная, сладко-страстная, замечательно-долгая и инициативная, причём с обеих сторон. Настя мне с тобой ХОРОШО, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, ВЕЛИКОЛЕПНО. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ…

Эта маленькая садистка растолкала меня в начале одиннадцатого утра.

– Солдат, подъём. Умываться, завтракать, гулять, – кричит мне прямо в ухо. Я сел на кровать, сграбастал Настю в объятия и зарылся лицом в вырез халатика на груди. И тут же был зверски укушен за мочку уха.

– Ай, за что?

– Ты зачем извращенец малолетний мундир порвал, – смотрю на висящий на стуле мундир. Да, ай да я. Выдрать умудрился погон, который намертво втачан в плечевой шов.

– Признаю свою ошибку, ну я ж в порыве страсти. Могу пришить обратно.

– В порыве своих извращённых желаний по отношению к прапорщикам. Иди мойся, швея-мотористка. И завтракать на кухню приходи. Ты чай или кофе?

– Чай, я кофе не люблю.

А на завтрак у нас омлет с колбасой и помидорами. Ух, ты.

– Куда гулять пойдём? – спрашиваю.

– А куда бы ты хотел?

– Да я в Москве-то был на Арбате да на Красной площади. Веди куда хочешь. Я сегодня покладистый, где покладут, там и лежу, – отвечаю с набитым ртом.

– Тогда поедем в Сокольники.

Обнявшись выходим через общажное КПП, у дежурного с явно слышимым стуком отпадает челюсть. А и хрен с вами со всеми, мне хорошо. У меня ещё целый день увала. Мы бродим по аллеям парка, едим морожено и целуемся. Жизнь прекрасна. Последние тёплые сентябрьские дни. Лёгкий ветерок гоняет по асфальту первые опавшие листья. Я ещё не знаю, что для меня это ветер перемен. Но это уже другая история.

Отпуск

Стою на пешеходном мосту над Днепром, смотрю на Владимирскую набережную. И на фига тут памятник Владимиру – Крестителю. Что-то не помню я упоминаний о его пребывании в Смоленске. Лучше бы Мстиславу Романовичу Старому памятник поставили, как никак основатель ветви смоленских князей Мстиславичей. Вот против Владимира Мономаха на Соборном дворе я ничего не имею. Правил и в Смоленске тож.

Смоленск, мой родной город, любимый город. Осенью 95 не было ни Владимирской набережной, ни этого пешеходного моста. Но также по холмам над днепровским водами высились башни крепостной стены. Эй, дядько Днепр, куда несешь ты свои зеленоватые воды? До восемнадцати с половиной лет жил я в стольном граде Смоленске, больше чем на неделю, не выезжая из него никуда. И уйдя в армию, я и не думал, что так скоро вернусь в родной город. А «был обычный серый творческий вечер, я лабал собачий вальс по заказу». Тьфу ты, блин, вот ведь КВН, привяжется, хрен из головы выкинешь.

А было-таки обычное сентябрьское утро. Первый месяц осени доживал в Москве последние денёчки, желтели листья на деревьях, холодные уже ночи сменялись всё ещё тёплыми солнечными деньками. Через пятое КПП туда-сюда сновали машины, прошли на работу мужики из автопарка и девчата из ближайших отделений. Как всегда, сижу, нажимаю кнопки, проверяю пропуска на транспорт. Обычная рутинная работа. И тут прибегает мой напарник Санька. С чего бы вдруг, ещё и одиннадцати нет.

– Иди, – говорит, – в роту. Ротный вызывает. Меня с продсклада сняли и тебе на смену отправили.

– О как. И что там на продскладе?

–Молоко шоколадное привезли, вместо кефира теперь будет. На вот, – и Санёк протягивает мне маленькую картонную коробочку. О, к ней ещё и трубочка приклеена. А вкусно-то как.

–Спасибо, Сань. Порадовал.

Иду в роту не спеша. А куда спешить-то? Озадачат какой-нибудь фигнёй, блин.

–Товарищ старший лейтенант, рядовой…