Читаем Мои два года полностью

–Переодевайтесь, давайте. Вон ваша спецодежда, – нам указали на стопку белых поварских костюмов и безразмерные резиновые сапоги. А переодетых нас загнали на дно бетонного колодца, метра три в диаметре, а в глубину так все пять. Приставную деревянную лестницу вытащили.

– Эй, ау! Нам тут что делать?

– Капусту квасить будем, – звучит сверху. К краю колодца покатили какую-то здоровенную машину.

– Квасить, и что вместе с нами что ли?

–Да ну вас, идиоты. Сейчас капуста посыплется, а вы её утаптывайте, трамбуйте, – вот и поговорили. Машина наверху загрохотала, и нам на головы посыпалась капустная стружка, перемежаясь периодически с морковной. Сказали топтать, будем топтать. А нас бабы ещё и солью посыпают, да какими-то специями, тмин, вроде, анис. Во работку нам ротный подогнал. Встали в круг, положили руки на плечи друг другу и топчемся, изображая сиртаки. Женщины наверху смеются, бросают в резервуар яблоки, причём в нас попасть пытаются. Сыплется и сыплется капустная стружка, сыплются специи и соль, утаптываем мы запасы на зиму. Примерно через час колодец наполнился наполовину, а мы топчемся по пояс в капустном рассоле.

– Эй, дамы, а мы тут таким макаром не утопнем?

– Сколько лет квасим, ещё никто не захлебнулся. Хотя можете стать первыми утопленниками в капусте, – перекрикивая грохот адской машины, орёт сверху начальница продсклада, та самая габаритная тётка. Ещё час-полтора и мы уже сидим на бетонных бортах колодца. В сапогах хлюпает рассол, костюмы колом стоят от соли, а пахнем анисом и тмином. Сверху женщины раскидали два ящика красивых красных яблок, лучше б нам отдали, целые небольшие кочаны капусты, и всё засыпали солью и специями. Здоровенную крышку из толстенных досок мы еле затянули наверх колодца. Зато легла идеально, а сверху тяжеленный камень. Переоделись и умученные бредём по «централке» в роту. Из дверей первого КПП выскакивает Димка Шалиев, машет мне рукой и что-то кричит. Подхожу:

–Чего, Димон?

– К тебе приехали, – за турникетом стоит двухметровый симпатичный мужик в белоснежном костюме. Это второй мой дядька, Андрей. Вот те раз, Можаев-старший же обещал только позвонить. Поздоровались, обнялись, и повёл я старшего прапорщика Можаева в канцелярию к ротному, увольнение добывать. Выражение лица Сергея свет Николаевича сложно описать. Озадаченность, удивление и много ещё всяких эмоций. От меня он такой «подляны» видимо не ожидал.

– Товарищ старший лейтенант, ко мне родственник приехал. Разрешите на сутки в увольнение уйти?

–Мне тут звонил полковник Можаев, из ЦСКА, – да, всё-таки ротный озадачен.

– Это брат мой, старший, Александр Валентинович, старший тренер сборной России по фехтованию, – Андрюха, что же, решил совсем нашего ротного добить?

–Приёмко, увольнительную записку, – заполнив клочок бумаги, протягивает его мне, – ну ты, блин, даёшь!

Выходим из казармы, спасибо говорю, дядька, побежал я переодеваться. Ага, сейчас тебе, отвечает мой родственник, Сашка приказал тебя забрать и к нему на квартиру доставить. И не спорь со старшими, тем более, со старшим по званию. Приказано доставить и всё. У твоей сестры троюродной сегодня день рождения. Переодетый в гражданку, я познакомился с женой Андрея Ириной, и попросил дядьку притормозить возле какого-нибудь цветочного магазина. Надо же явиться на день рождения хоть с цветами. Да есть у меня деньги, у кэпэшника да не будет. Вот тут я похоже и дядьку озадачил. Купил готовый небольшой разноцветный букет и маленького белого медведя. Поехали.

Вот так я и оказался в Крылатском, в квартире на семнадцатом аж этаже. Вид с балкона открывается замечательный, но вниз смотреть жутко. Накормили от пуза, угостили польской водкой «Королевская». Я такой бутылки и не видел никогда. Матового стекла, посередине небольшое прозрачное окошко в форме бойницы, и этикетка наклеена с другой стороны, текстом вовнутрь. Вот, мол, какая наша водка, прозрачная як слеза, читать через неё можно. Но вот когда младший Можаев собрался до дому и меня решил с собой увезти, тут я встал на дыбы.

–Дядья мои драгоценные, спасибо вам огромное за вечер, но я всё ж таки на это увольнение рассчитывал. Есть у меня дела ещё, так что побегу. Телефоны вы мне написали, адреса я тоже теперь знаю. Дай бог ротный будет отпускать на сутки. Всё, до свидания, я убёг.

Галопом нёсся я до метро, а под землёй ещё и поезд материл, чтоб быстрее ехал. На Электрозаводской пробежался по магазинам. Купил букет белых роз, бутылку шампанского, небольшой торт со взбитыми сливками, всё что Настя любит. Ого, конец сентября, а у них тут клубника. Стоит, конечно, запредельно, но ведь один раз живём, беру небольшое плетёное лукошко. Через минуты двадцать уже звоню в дверь Настиной комнаты. А мне в ответ, мол, у нас все дома, никого не ждём, шляйтесь там, где шлялись.

– Настенька, я всё могу объяснить. Дверь открой, солнышко, а то ведь я тут прямо самоубьюсь, посредством пробивания головой твоей двери, тебе будет перед соседками неудобно, – говорю, а сам тихонько бьюсь лбом об дверь.