Читаем Мои были (СИ) полностью

Мать не возражала и не отговаривала меня от такой работы, так как в тогдашнем моём возрасте в деревне она была престижна. Она только советовала быть внимательным ко всем и ко всему, с кем и с чем имеешь дело. Измерения, расчёты и начисления трудодней всегда делать точно и никогда не ошибаться. Документы готовить и писать правильно, быть аккуратным, чтобы не вызывать лишних нареканий, так как надо было работать с взрослыми людьми. И ещё исполнять точно все указания и распоряжения бригадира и выслушивать его, как старшего по званию и возрасту, учиться у него всему тому, что и как он делает сам (в том числе и неблаговидные дела?).

Решения по каким-либо серьёзным вопросам самостоятельно принимать я не имел права. Но довольно часто приходилось изменять выданное с утра задание во время рабочего дня, колхозникам, занятым на вспомогательных работах. В таких случаях надо было быстро реагировать на изменения в обстановке, и переводить работника с выполняемой работы и давать ему другое задание, к выполнению которого он зачастую не был готов, а это вызывало возражение и недовольство. Оправданием служило то, что изменяемая работа требовалась к выполнению в данное время, непредусмотренная заранее и более важная и нужная. Правда при этом терялись время и производительность труда. Хромала организация производства, и её надо было улучшать и заниматься ей надлежало всем членам колхоза, а руководителям - заранее предусматривать все, могущие возникнуть неполадки, "подводные камни" на производстве.

Результаты выполненных работ оформлялись в нарядах - ведомостях и в трудовых книжках. В конце каждой недели я приходил на полевой стан к работающим колхозникам и отчитывался перед ними о том, кто, как и какую работу выполнил, и сколько начислено ему трудодней за прошедшую неделю. Кто-то был доволен результатом своей работы, а кто-то нет. Я всегда говорил то, что есть в действительности, никогда не чувствовал к себе неприязни, и колхозники относились ко мне со вниманием. Всё-таки я худо- бедно справлялся со своими обязанностями, хотя они иногда выходили за рамки необходимых и дозволенных.

Через несколько недель меня неожиданно отлучили от этой работы. У бригадира, моего руководителя была семья, члены которой тоже работали в колхозе. После моего очередного отчёта перед колхозниками он вызвал меня к себе и повелел, чтобы я его сыну, работающему коногоном, начислил один трудодень за проработанный день. Я резко возразил, потому что по принятым в колхозе нормам всем коногонам начислялись три четвёртых доли трудодня за проработанный день, и это была повременная оплата труда вне зависимости от продолжительности рабочего дня, который в летнее время был достаточно долог. Изменить нормы оплаты труда без решения правления колхоза мы не имели права, и я наотрез отказался выполнять такое требование, мотивируя тем, что его сын ничем не лучше и работы выполняет не больше других коногонов. "Ну, не хочешь, не делай, уходи, а я найду другого помощника". Я ушёл заниматься другими делами. А другой помощник, которого пригласил бригадир, не справился с порученной работой и тихо ушёл.

А я оказался не тем человеком, который был нужен этому руководителю. Так я встретился с несправедливостью и с мелким хапугой. О справедливости говорили много и везде - в школе, в деревне, в колхозе, в округе все, у кого был язык, а воплощать её в настоящее дело оказалось непросто. Я пришёл домой и рассказал всё матери. Она быстро поняла, в чём дело и что произошло. Мать, как мне казалось, была сильным человеком, но разбираться и защищать меня, вместе с моим достоинством она не пошла. Она, взрослый человек, знала, что с руководством, пусть и мелким, связываться не стоит, ибо можно сделать себе ещё хуже. Это руководство может найти время, бросит все свои рабочие дела и сделает тебе такую пакость, от которой не отмоешься. Осенью мне хотелось пойти учиться в среднюю школу и продолжить своё образование в шестом классе. Однако расположенная в семи километрах от нас средняя школа была закрыта, так как у Советской власти не было средств на её содержание в послевоенные годы. А учиться в дальней школе, расположенной в районном центре, в тридцати километрах от нашей деревни, у нас недоставало средств. И мне пришлось забросить образование на долгие годы.