Дима лежал на боку с закрытыми глазами и вспоминал:

— Когда же она приснилась мне в первый раз после нашего расставания? Да, наверно вот тогда… — он даже заскрипел зубами от своих мучительно постыдных воспоминаний. Этот период в своей жизни он старался загнать в самые потаенные уголки памяти и не вспоминать.

Дмитрий всегда увлекался историей, еще со школы, и сам того не заметил, как однажды его интерес к славянским истокам перерос в националистические убеждения. Однажды в спортивном зале, куда он ходил "качаться", познакомился с ребятами, которые заинтересовались его знаниями о символизме и вскоре, взяли в свою компанию. А еще через некоторое время он проникся их идеями о национальном единстве, торжестве справедливости, силе правды и не видел ничего особенно в том, что борьба за свои идеалы должна идти любыми способами. Когда от него ушла Геля, он потерял все нравственные ориентиры, ему вдруг стало все равно, что с ним будет дальше, а до окружающих, тем более не было никакого дела.

В тот день, его компания собиралась устроить погром на местном рынке, чтобы отомстить всем его обитателям, как они считали, за нездоровую криминальную обстановку в районе. Вот тогда, когда он лег ненадолго подремать перед "очисткой", так как ему нездоровилось, ему впервые приснилась Геля, которая строго сказала: "Дима, не смей! Иначе я за себя не ручаюсь". Но он не прислушался к ее предостережению, встал, собрался, наклонился зашнуровать ботинки в прихожей и… потерял сознание. Его увезли на "скорой", в больнице поставили диагноз: "менингит". По делу о погроме на рынке он проходил как свидетель.

Пожилой следователь, который вел это дело, еще тогда сказал ему, что у него сильный ангел-хранитель и что теперь ему следовало бы крепко задуматься о своей жизни, второго шанса может не быть. Дима действительно задумался, и ему стало страшно. Он порвал со своей компанией, ушел из института и уехал с поисковым отрядом в область, где полгода ползал в грязи и болотной жиже, отыскивая останки тех, кто действительно защищал свою землю и отрабатывая, таким образом, свои некогда опасные убеждения. Потом получил повестку и ушел в армию, остался на сверхсрочную. Геля еще снилась ему пару раз, когда он служил в горячих точках.

До ушей донесся непонятный приглушенный дребезжащий звук и Дмитрий открыл глаза.

— Димулечка, разве ты не слышишь? У тебя телефон звонит, — произнес нежный вкрадчивый голос у него за спиной.

Дотянувшись рукой до стоящего неподалеку стула, заваленного одеждой, Дима пошарил рукой, нашел свои джинсы, залез в карман и достал звонивший телефон. Взглянув на экран, коротко сообщил трубке:

— Павлов слушает!

— Спишь еще, Дмитрий Григорьевич? — спросила трубка голосом его начальника.

— Имею законное право, у меня выходной.

— Короче, давай просыпайся, умывайся и дуй в отдел, тут одно дело нарисовалось по твоей части.

Дмитрий потер ладонью глаза и недоуменно переспросил:

— То есть как это по моей части?

— Приезжай, здесь поймешь, — заявил начальник и отключился.

Дима, спустив ноги на пол, сел на постели, потянулся и бросил телефон на подушку.

— Димулечка, а ты уже встаешь? — спросила миловидная хрупкая блондинка, обнимая его сзади за шею и целуя в ухо.

— Да, заинька, и ты тоже. Поэтому сделай мне кофе, — попросил ее Дмитрий, машинально поглаживая шрам на левой руке от, некогда сведенной, татуировки.

"Заинька" послушно поднялась и, сверкая голой попой из-под коротенькой маечки, отправилась на кухню варить кофе.

Павлов проводил ее взглядом, сгреб со стула одежду, натянул джинсы и рубашку, сунул в карман телефон и пошел на кухню, где уже хозяйничала блондинистая "заинька".

Он всех своих женщин называл исключительно как: заинька, котенок и белочка, в зависимости от цвета их волос. Заиньки были все как одна блондинками, котята могли быть шатенками или брюнетками, ну а белочки, соответственно, рыжие. Дмитрий так и не встретил такую, как Геля, а другой ему было не нужно. Поэтому не старался запоминать не их лиц, ни имен.

— 10-

Притормозив у метро и высадив обиженную "заиньку", планирующую провести с ним весь день, Дмитрий пообещал той позвонить в ближайшем будущем и, тут же забыв об этом, незамедлительно поехал на службу.

Войдя, через некоторое время, в кабинет начальника следственного отдела он обнаружил, что там уже находится Николай Крылов, его коллега и приятель, и знакомый оперативник уголовного розыска из местного отделения полиции, Константин Трохов.

— Здравствуй, майор, — поприветствовал его Трохов и усмехнулся, — а я смотрю ты бодренький такой, видимо у тебя выходной.

— Видимо, уже нет, — съязвил Дима и, усевшись на общий стол, вопросительно посмотрел на присутствующих и приготовился внимательно слушать.

— Спасибо, что так быстро приехал, Дмитрий Григорьевич, — произнес начальник и сообщил, — у нас двойное убийство. Николай Петрович, дай ему ознакомиться, — обратился он к Крылову.

Тот, молча, передал ему папку уголовного дела, которое до этого внимательно изучал сам.

Начальник встал, вышел из-за стола, подошел к окну и в пол-оборота произнес: