Читаем Могильный червь полностью

Тетя Лили заметно содрогнулась при этой мысли, как будто это было нечто, что она пробовала раньше и надеялась попробовать снова.

- Шлюха! Шлюха! Шлюха! - крикнула мама Роуз, снова опуская ремень. - ВОЗЛЕЖАТЬ С СОБСТВЕННЫМ БРАТОМ! О, ИЗ ВСЕХ МЕРЗКИХ ЧЕРНЫХ ГРЕХОВ!

- Три! - cказал Генри надтреснутым голосом.

- ДА, ТРИ! ТРИ ДЛЯ МЯСНИКА, ТРИ ДЛЯ БУЛОЧНИКА И ТРИ ДЛЯ ЕЕ БРАТА, ГРОБОВЩИКА! - крикнула мама Роуз. - НУ ЖЕ, ЮНАЯ МИСС ШЛЮХА! А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИМ, КАКОВО ТЕБЕ, А? ДАВАЙТЕ ПОСМОТРИМ, НРАВЯТСЯ ЛИ РЕМНЮ ТВОИ СИСЬКИ ТАК ЖЕ, КАК ТВОЕМУ БРАТУ!

Элиза слабо сопротивлялась, но вскоре матушка Роуз связала ей руки за спиной. По лицу Элизы потекли слезы. Она пыталась что-то сказать, но из-за рыданий это было совершенно непонятно. Мать Роуз хлестала ее до тех пор, пока ее груди не покрылись фиолетовыми и синими полосами.

- КАКОВО ЭТО, ШЛЮХА?

- Четыре! - cказал Генри.

А тетя Лили, задыхаясь, с мокрым от пота лицом, зажав руку между ног, доводила себя до исступления.

- Дай ей еще! - она взвизгнула. - Дай ей еще!

Mатушка Роуз так и сделала.

Генри пришел в ярость от этого воспоминания. У него было безумное желание расстегнуть молнию и помочиться на старую ведьму.

Дядя Олден снова рассмеялся. Это было похоже на лай бешеной собаки.

- О, как хорошо вы обращаетесь со своей матерью, мистер Генри Хиггинс! Прекрасный способ для мужчины действовать! Ты и твои грязные секреты!

Генри принес нож обратно.

- Заткнись, или я отрежу твою гребаную башку, жалкий кусок дерьма!

Тетя Лили больше ничего не говорила.

Сидя на полу, мама Роуз хихикала.

(ребенок, Генри, как ты назвал ребенка)

(скажи нам имя ребенка, который был зачат в могиле)

Дядя Олден просто сидел, выпятив челюсть, как манекен чревовещателя.

- Отрежет мне голову, говорит он! Ну, я слышал, у тебя это неплохо получается! Это ведь не в первый раз, правда?

Генри ударил его по голове, и дядя Олден упал лицом вниз. И все же, положив рот на стол, он продолжал бормотать. А на полу мама все хихикала и хихикала пронзительным писком, как непослушная маленькая девочка, которая знает страшную, ужасную тайну.

Потом они оба рассмеялись.

A Лили уставилась в пространство.

Смех стал таким громким, что Генри воткнул разделочный нож в стол и выбежал из комнаты, их непрерывное детское хихиканье пронзило его мозг и эхом отдалось в черепе.

Он подбежал к двери подвала и, спотыкаясь, спустился по лестнице в темноту.

(О, ты не сможешь убежать, жалкий маленький червяк)

(ты никогда не убежишь)

(ты никогда не убежишь от меня)

Котельная. Там было так темно и тихо. Так было там всегда. Он заполз за топку в маленькую тесную нишу для труб. С включенной печью, тикающими вентиляционными отверстиями и приторным мраком, окутывающим его, да, это было похоже на то, как будто он снова был в утробе матери. Так сладко и так утешительно.

Свернувшись калачиком, он спрятался от всего мира.

28

Когда Стив поднялся по лестнице на ее крыльцо, он действительно любил эту Тару Кумбс, как сумасшедший. Весь день он чувствовал себя странно из-за их вчерашнего разговора, но теперь, когда он собирался увидеть ее, он чувствовал себя намного лучше. Потому что он любил ее так же сильно, счастливо и безрассудно, как луна любит небо, а трава – землю. Он любил ее так же, как его кости и мускулы любили кожу, покрывавшую их. Его любовь к ней была почти глупой и щенячьей в своей преданности. Он так сильно любил ее, что пожалел, что у него нет роз, чтобы подарить ей. Он пожалел, что не написал ей романтическое стихотворение. Он хотел плыть в глубокой синеве ее глаз и мчаться по ее кровеносной системе, как кровяное тельце.

Блин, как же он любил эту девчонку!

И это можно было видеть на его лице... легкомысленная нервная улыбка ребенка, идущего в гости к своей школьной любви. Он не смог бы смыть эту ухмылку кислотой, она была слишком глубоко врезана.

Но тут дверь открылась.