Я ничего не ответил. Слова “некоторые всю жизнь мучаются спиной” меня добили. И потом, эта его непоследовательность: сам сказал, что у меня ничего нет, а теперь хочет подержать меня под наблюдением. Очень неуютное выражение. Мы не насекомые. Я не в пробирке. Пусть меня лечат, пусть выслушивают, раз надо, но только не наблюдают. И тут за моим соседом по палате пришли двое санитаров с носилками. Я не совсем понял, то ли ему предстоит операция, то ли его переводят в другую больницу, – во всяком случае, я больше я его не видел. Кровать, на которой он лежал, осталась пустой. В следующие дни я не раз глядел на нее, раздумывая, точно ли у меня был поначалу сосед. В конце концов, он здорово смахивал на привидение.

Через некоторое время (точнее не скажу) явилась моя жена. То есть моя будущая бывшая жена. Ну, то есть Элиза.

– Я приехала, как только мне позвонили.

– Очень мило с твоей стороны.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ничего… это все спина… скрутило посильней… и я потерял сознание… ничего страшного.

– Но почему ты не сказал мне, что спина все еще тебя беспокоит?

– Я думал, что уже проходит.

– Думал он!.. Свинтус ты, ей-богу. Молчит, молчит. И вот во что это выливается.

– Да все в порядке, правда…

Элиза присела на краешек кровати. Здорово же она перепугалась. Давно не видел, чтобы она так за меня переживала. В какой-то миг у меня промелькнуло: а что, если эта история снова нас сблизит. Вполне вероятно. Я падаю на улице, и в одиночку мне не подняться. Вспышка боли была как бы окриком тела. Она побуждала нас хорошенько подумать. В том, как Элиза примчалась ко мне, в том, как сидела теперь рядом, мне виделась любовь. Но я ошибался. Это было проявлением привязанности, а не любви. Переход от одного чувства к другому подчас так коварно неуловим, что мы идем по границе, не зная, где мы – уже в Швейцарии или еще во Франции. Некоторые живут так годами, в полной неясности, в душевной неразберихе. Если у меня явная склонность к расплывчатости, то уж Элиза умеет все расставить по полочкам. У нее-то слова всегда найдут свою смысловую ячейку, а у меня они бы годами блуждали вокруг да около.

Чуть погодя, когда я в красках расписывал, что произошло, Элиза вдруг прыснула.

– Ты что?

– Да ведь это случилось сразу после твоего объяснения с родителями. Я так давно его ждала! Ждала, чтобы ты наконец все им высказал.

– Вот как?

– Я всегда пыталась тебя расшевелить.

– Думаю, они просто чокнутые. В любом случае теперь я решил все списывать на это.

– Ты и сам немножко чокнутый. У тебя все не как у людей.

– У меня?

– Да ты посмотри на себя. Когда у тебя болит спина, доходит до обмороков.

– И ты еще не все знаешь.

– А что такое?

– Да нет, в общем, ничего. Я бы так хотел, чтобы боль унялась.

– Бедный мой…

– Они подержат меня под наблюдением…

– Вот как?

– Да. Врач не слишком обнадеживает. Вид у него был неуверенный.

– Спросили бы меня. Уж у меня-то больше всех скопилось наблюдений.

– Очень смешно…

Мы поговорили еще немного обо всем и ни о чем, почти забыв, что находимся в больнице. Ни дать ни взять крепкая пара, благополучно преодолевшая разлад. Но это был не наш случай. У нас не было никакого разлада, и мы ничего не преодолевали. Элиза чудесно выглядела, и я подумал: вот за кем надо бы понаблюдать. А вовсе не за мной. Вдруг то, что представлялось мне поверхностной болтовней двух готовых расстаться людей, показалось исполненным особого значения. В самом нашем согласии было что-то прискорбное. Не нравилось мне это согласие. И у меня невольно вырвалось:

– Ты кого-нибудь встретила?

– Что-что?

– У тебя появился кто-то другой?

– Да нет… нет… Конечно же нет.

Вскоре она поднялась и сказала, что завезет мне кое-что из одежды. Мы еще помогали друг другу. По старой памяти. Я наивно полагал, что наш разрыв пойдет мне на пользу. Что это лишь часть того, что я ныне переживаю: тотального пересмотра всех ценностей, который нужен, чтобы мне стало легче. Но я ошибался. Жизнь без Элизы пугала меня, особенно сейчас, когда она вышла и оставила меня одного.

Я провалялся в палате несколько дней. И, как всегда, стоило мне попасть в руки медиков – все прошло. Меня просвечивали на рентгене, брали анализы крови, проделывали еще черт знает что, предусмотренное страховкой, но ничего нового не обнаружили. Спина не напоминала о себе, как, впрочем, и все остальное: больница была мирком на обочине, и вся жизнь здесь вертелась вокруг приемов пищи. Я ел кашки, смотрел по телевизору всякую дребедень, и, признаться, не так уж мне было плохо.

6

Интенсивность боли: 1

Настроение: заторможенное

7