Читаем Мне 40 лет полностью

Обществу оказались не интересны мои пьесы и моя проза. В любимый образ уместились только распущенные волосы, фирменный пиджак, экспертные тривиальности разной степени напора и разной степени цветистости. Я мрачно шутила: «Телевидение принадлежит народу. Так ему и надо».

Я понимала, что мои заслуги минимальны, и работает попадание образа в своевременную нишу. В своё время отказавшись от образа комиссара, страна искала героя. Диссиденты были слишком серьёзны и не умели говорить с народом, потому началась мода на эстрадного обличителя, в которой стали звёздами сатирики, прежде занимавшие скромную нишу в отечественной культуре. Демократы ничего не объясняли народу, и взошли толпы эстрадных экономистов, отстающих от мировой экономической науки, но добрых и понятных, как ведущие передачи «Спокойной ночи, малыши!». Потом измотанный реформами человек посмотрел на себя в зеркало и за отсутствием психологической помощи в стране возжаждал эстрадного психолога. Я оказалась именно таким персонажем, да ещё и с правозащитным пафосом.

Конечно, к человеку, который сидит в кресле и работает «старухой Изергиль», нельзя относиться серьёзно. Но, с другой стороны, шокирует, когда подходят интеллигентного вида люди и спрашивают: «Вы действительно феминистка или вам за это на телевидении платят?». Эдакое совковое пещерное представление, что убеждения не форма осознания себя в мире, а способ заработка. На это я всегда вспоминаю слова Буаста: «Люди, считающие деньги способными всё сделать, сами способны всё сделать за деньги».

В американских банках, когда аппаратура уже не может отличить доллар от подделки, зовут старого квалифицированного эксперта, и тот «смотрит президенту в глаза». Потому что подделать выражение президентских глаз на купюрах так же трудно, как подделать улыбку Джоконды.

В передаче я ощущаю себя этим самым экспертом и вынуждена ловить подделки в историях героинь. Дело не в том, что кто-то лжив, а кто-то правдив. Человек имеет право видеть жизнь именно так, как именно он её видит, моя задача расслаивать факты и мифы. Мы живём в переходный период, когда реальность меняется быстрее, чем готово адаптировать её сознание. Например, женщина говорит: «Я живу за спиной мужа… Настоящий мужик — это тот, который обеспечивает семью…» А фактура рассказа свидетельствует, что деньги зарабатывает сама, решения принимает сама, за семью отвечает сама, да и спит-то с ним раз в год по обещанию. Почему это называется «за спиной у мужа?». Потому что мама и бабушка ей объяснили, что «за спиной у мужа» — это символ женской успешности. Вот она и мучается всю жизнь в этих ножницах, не понимает — почему несчастна, и не умеет сказать самой себе правду.

Или бесконечное: «Вы, мужчины, — все развратные! Мы, женщины, — все порядочные!». Вопрос: с кем развратные мужчины изменяют порядочным женщинам? Друг с другом или к ним инопланетянки прилетают? Или «Мы, мужики, деньги зарабатываем, а вы, бабы, их только тратите!». Берёшь статистику, и видишь, что, за исключением финансовых магнатов, конвертировавших советские чины в капиталы, вся возрастная группа от тридцати до пятидесяти держится на бабьих заработках. По последним исследованиям, средний доход (прошу не путать с зарплатой) россиянина в полтора раза ниже дохода россиянки. При этом стоны про женскую безработицу. А на самом деле бабы быстренько получают на бирже труда пособие и зарабатывают деньги ещё в пяти местах. А мужикам вроде стыдно идти на биржу, им полгода не платят зарплату, а они всё равно ходят на работу. И им легче пойти на забастовку, чем на биржу труда.

Или, например, женское нытьё на тему: «Велика Россия, а переспать не с кем!». А как только начинаешь подробно разбираться с озвучивающей это, выясняется, что за текстом стоит страх предложить себя в качестве сексуальной партнёрши, и надежда, что мужчина сделает за неё всё в процессе «договаривания». То есть отсутствие второй половины прежде всего упирается в неумение одиночки строить хоть немного уважительный диалог с предметом желаний.

Ко мне регулярно подходят мужчины с текстом: «Я против вас лично ничего не имею. Но после передачи у нас с женой скандал, я бы такую передачу запретил!». То есть после передачи баба начинает понимать, что где-то её сильно накололи. В каждой семье, как говорят англичане, «свой скелет в шкафу», а мы раз в неделю достаём его и разглядываем. Когда в передаче «Профессия» мне сказали: «Как вам не стыдно, вы всех призываете развестись!», — я призналась: «Если брак может рухнуть под натиском телепередачи, стоит ли его сохранять?».

В массовом сознании я «подружка-советчица», потому что это единственная упаковка, в которой страна сегодня готова слушать советы по правам человека. Феминизм связан с новым гуманитарным стандартом, а человек панически боится нового сантиметра свободы как нарушения психологического баланса. Есть анекдот: «Две женщины просидели в одной камере двадцать лет, вместе вышли и ещё двадцать минут за воротами тюрьмы разговаривали».