Читаем MMIX - Год Быка полностью

Михаил Булгаков – это и есть пример высочайшего потенциала ощущающей силы. Достаточно перечитать его киевскую прозу. Столько красок, деталей, сюжетных поворотов, передающих все многообразие жизни Города и его обитателей, пока ещё не удалось передать больше никому. Поэтому Булгаков был и остаётся первым киевским писателем, а Киев всегда будет булгаковским Городом.

Вообще в смысле различения и тонкой передачи оттенков, в том числе в отношениях людей, прозаик Булгаков стоит рядом с Гоголем. А кто ещё рядом, я даже затрудняюсь сказать. Может быть, два Александра Сергеевича? Но они просто не успели продвинуться в искусстве созерцания так глубоко, как их ученики и последователи. А вот, к примеру, не менее тонкий художник Чехов не рискнул или не сумел «нырнуть» в глубины идеального, оттого и уехал за впечатлениями аж на Сахалин. А потом так всю жизнь и перемывал косточки современникам.

Между прочим, близость жанров и совпадение профессий Булгакова и Чехова, а равно и Нострадамуса – тоже один из заслуживающих внимание моментов. Выбор профессии врача общей практики, как правило, обусловлен именно интуитивно-ощущающим типом личности. Образ жизни земского врача даёт возможность увидеть жизнь в её многообразии, сильно развивая не только наблюдательность, но и интуицию. Разумеется, не каждый земский врач, впитав массу жизненных впечатлений, не удовлетворится этим и будет искать новых. Тут уж всё зависит от природного потенциала «ощущающей силы», как, впрочем, и от жизненных обстоятельств.

Социальная катастрофа мировой войны и русской революции разрушает цветущее многообразие привычной жизни, заменяя её множеством безобразий. Это не могло не сдвинуть баланс от экстравертного созерцания в сторону воспроизводящей функции и одновременно – в интровертное созерцание. Булгаков начинает утолять голод «ощущающего чрева» собственными литературными опытами. А когда сильная личность тяготится дурной монотонностью событий, рано и ли поздно наступает тот самый роковой случай. Морфий выжигает обыденную часть личности земского доктора, все его привычные радости и интересы. В запасе у Булгакова была зрелая творческая ипостась, благодаря энергии и ненасытности которой он и выжил в таких обстоятельствах. Здесь опять можно проследить параллели с судьбой Нострадамуса, только там была чума и гибель всей семьи.

Кто-то подумает, что это фантазия – насчёт двух разных личностей, творческой и обыденной, автономно уживающихся в одном человеке. Тогда можно сослаться на мнение самого авторитетного эксперта в психологии – на работу К.Г.Юнга «Аналитическая психология и поэтико-художественное творчество». Думаю, что доктор Юнг подтвердил бы, что при переключении психической энергии от обыденной личности к творческой ипостаси должна резко усилиться интуитивная интроверсия. Архетипы и прочие идеальные сущности «коллективного бессознательного» замещают в личности художника место потерявших привлекательность жизненных впечатлений. Отсюда полное равноправие ангелов и демонов с обычными персонажами в главном Романе, которому посвящена вся жизнь.

Этот важнейший факт внешне случайного самоотречения Булгакова от обыденной личности, позволяет понять направление и характер взгляда писателя на окружающую действительность. Ведь общее правило, что каждый судит по себе, никто не отменял. В этой связи верно наблюдение Баркова, уловившего вовсе не комплиментарное отношение Булгакова даже к главным героям – мастеру и Маргарите. Критическое отношение ко всем персонажам естественно для писателя-сатирика, и всё же большинство комментаторов горького вкуса книги не улавливают, оставаясь в плену романтических или интеллигентских стереотипов. Кстати, та же беда с восприятием образа профессора Преображенского. Требуется нравственное усилие против айболитовских стереотипов, чтобы признать интеллигентного учёного с мировым именем главным виновником бед своих ближних. И ещё одно усилие над собой, чтобы понять этот образ как сатиру на русскую интеллигенцию.