Читаем Млечный Путь, 2013 № 02 (5) полностью

2. Наши технологии действенны по большей части в макрообласти. Когда речь идет о создании вещей, которые малы, как «чипы», разработчики ориентируются на микрообласть, используя макроинструменты. Уже в 1959 году Ф. Фейнман предложил ряд машин («envisioned a succession of machines»), которые должны были производить прогрессивно все более маленькое «потомство». Микрограница состояла бы из молекулярных «машин». Это «руководство по разработке» противостоит конструктивному принципу природы в биоэволюции, так как жизнь из отдельных цепочек атомов становится авторепликатором с помощью самоорганизации, которая потом в процессе эмбриогенеза позволяет вырасти зрелым организмам из одноклеточной материи. Мое «выращивание информации» должно было происходить не среди микро- или макро-«машин», а среди носителей информации различного порядка и величины. Эволюцию в ее совокупности можно рассматривать в качестве огромного обучающего процесса; но самоорганизация – это не «самообучение», а селективное накапливание и соединение требуемой для «биостроительства» информации. Но в то время, как согласно строительному плану организм из генов, то есть способных к развитию «носителей инструкций» (из «сокращенного варианта» потенциального организма), созревает до полной формы вида, в моем «автоматизированном создании теорий» неизменные величины окружающей среды (в качестве ее самых характерных черт) должны были бы (микроминиатюрно) выкристаллизоваться в «теорию». Или, иначе говоря, те свойства окружающей среды, которые «существенны» для ее состояния, должны были бы быть «выбраны» из молекулярных полимеров и «переведены» на «язык» непериодических кристаллов. Сама по себе мысль ничуть не является такой уж бессмысленной, как можно было бы представить с первого взгляда. Объем информации человеческой половой клетки примерно соответствует объему информации книги из тысячи страниц. Взрослый человек содержит примерно в тысячу раз больше информации. Это кажется удивительным, так как информация, необходимая для создания организма, в тысячи раз больше, чем содержится в оплодотворенной яйцеклетке. Откуда, собственно говоря, приходит дополнительная информация, чтобы компенсировать этот огромный дефицит? Из окружающей среды и из взаимного расположения и функций отдельных клеток, тканей и органов. Таким образом, половая клетка – это «механизм, который информативно соединяет окружающую среду и себя», что напоминает «принцип Мюнхгаузена» (Мюнхгаузен, как известно, вытащил себя из болота за собственную косу). Это возможно, потому что эмбрион способен к обучению: он впитывает и использует не всякую информацию, а выбирает необходимую «ему для дальнейшего развития». Если это возможно, попробуем представить себе инверсию таких процессов: молекулы, которые «питают», или «обучают», окружающую среду познавательно важной информацией, чтобы (без университетских профессоров) разрабатывать теории!

Похожие – хотя более скромные – идеи обсуждались в последние годы в специальной литературе, например, так называемая «нанотехнология». Но она не имеет ничего общего с эпистемой. К. Эрик Дрекслер издал в 1986 году книгу о «нанотехнологии»[17]. В ней речь шла, в первую очередь, о микромашинах, которые, управляемые нанокомпьютерами, сокращенно называемыми «Nands», должны проникать в человеческое тело с лечебными целями. В соответствии со своей величиной они должны быть построены из отдельных молекулярных цепочек. Еще одним вообразимым на понятийном горизонте нашего времени, «крайне изощренным» применением этого нанотехнологического принципа являлась выдуманная в моем романе «Осмотр на месте» (1982) «этикофера», которая в виде везде присутствующей (в воздухе, в воде, в человеческом теле) парящей «разумной молекулы» приняла роль врача, ангела-хранителя и спасителя в беде. (Больше на эту тему можно найти в книге «Информационные и коммуникативные структуры будущего. Материалы симпозиума по творчеству Станислава Лема»[18]).

А. К. Дьюдни написал в 1988 году в «Scientific American» (Январь 1988, с.91): «Конечно, это все мечта – по крайней мере, сейчас. Мы почти на пороге возможного погружения в наносферу».

Если сегодня это мечта, то чем, собственно говоря, это было двадцать семь лет назад?

3. «Биологическое строительство» сильно зависит от граничных условий окружающей среды. Когда в воздухе было примерно 50% кислорода, а не 21%, как сегодня, и когда плотность атмосферы тоже была намного больше, чем в настоящее время, на суше благодаря соответствующим образом «разогреваемому» обмену веществ могли появиться весящие сто тонн гигантские ящеры, и другой ящер, Quetzalcoatlus Northropi, мог летать с размахом крыльев в 15 метров и массой тела в 80 кг. (Обо всем этом можно было сделать вывод из заключенных в янтарь воздушных пузырьков, возраст которых много миллионов лет).