Читаем Млечный Путь, 2013 № 02 (5) полностью

Что же удалось «синкретически осмыслить» талантливому (как сказано в аннотации сборника) критику и литературоведу? Что разглядел он в книгах Стругацких за последние двадцать лет?

Основной посыл последней статьи таков: «При внимательном рассмотрении поражает, насколько стартовые конструкции Стругацких эффектны, ярки, дразняще-занимательны – и одновременно зыбки, внутренне противоречивы, «неконсистентны».

«Примеров сколько угодно», – говорит критик. И приводит целых… два. Не получает никакого объяснения антропоморфность планеты Саулы в «Попытке к бегству», это раз. Непонятно, какой машиной времени сумел воспользоваться Саул Репнин, это два. Далее Амусин переходит к тому, что Уэллс, Азимов или Урсула Ле Гуин такого себе не позволяли, и подробно пересказывает сюжет «Эдема» Станислава Лема в качестве образцового примера задания «правильных» исходных посылок. И после этого периодически напоминает нам: «Лем полагал за честь четкость обрисовки исходных посылок и последовательность их развертывания, у Стругацких же бесшабашная эклектика, запутанность исходных позиций – правило хорошего тона»; «фантастический антураж Арканара – абсолютно бутафорский»; «их странные исходные допущения, как бы неряшливые и неконсистентные “идеобразы”»; «исходные фантастические предпосылки отличаются вопиющей невнятностью и противоречивостью»; «из сора некорректно поставленных вопросов и посылок»; «а бутафорией – не побоимся этого слова, – халтурностью их тогдашних фундаментов и “строительных лесов” – пренебрежем».

К сожалению, эта «стартовая конструкция» статьи, увы, не получила достаточно полного и четкого обоснования в ней. Эта конструкция, скорее, продекларирована, нежели обозначена и подтверждена доказательно. Более того, думаю, что сквозной тезис о «неопределенности» реалий книг братьев Стругацких неверен в принципе. В результате построение статьи М. Амусина напоминает стандартную ошибку исследователя, когда он пытается подогнать факты к заранее выбранному результату. А факты – вещь упрямая.

На самом деле фантастика неизбежно и закономерно изначально выступает с позиций «неопределенности» прежде всего потому, что в ней присутствует элемент искажения реальности (от минимального, по Уэллсу, когда в повествование вводится ОДНО фантастическое допущение, до максимального, например, у Толкина, когда переклички с действительностью весьма условны). Результатом создания нового мира обязательно будет некоторая его неопределенность, ведь описать несуществующее столь же полно, как реальный мир, в пределах одного или даже нескольких произведений просто невозможно. И мировая фантастика представляет широчайший диапазон преодоления этой неопределенности. С одной стороны, во многих произведениях авторы даже не пытаются как-то избавиться от неопределенности, позволяя себе конструировать совершенно условный мир. Почему от героя повести Гоголя сбежал нос, да еще и возомнил себя важной персоной? Как, собственно, действует Машина Времени Герберта Уэллса? Достаточно ли «определил» великий фантаст работу этого устройства следующим описанием: «Если нажать на этот рычажок, машина начнет скользить в будущее, а вот этот рычажок вызывает обратное движение»? Каким образом ухитрилась компания «Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн» в пористом платино-иридиевом шаре размером с человеческий мозг поддерживать «позитронные мозговые связи» (А. Азимов, «Я, робот»)? И если внимательнее присмотреться к «Эдему» Лема, можно ли утверждать, что и там «экземплификация самоуправляемой прокрустики» существенно снижает уровень неопределенности цивилизации двутелов?

О, эта бездонная неопределенность в фантастике! Многие пытались с ней бороться, исписывая многочисленные страницы подробнейшими описаниями необычайного, снабжая книги приложениями с разъяснением непонятных терминов, рисуя детальные карты выдуманных миров, используя чертежи, таблицы и прочую атрибутику научных трудов. У одних это получалось более-менее хорошо и уместно, другие наводили уныние и тоску, но добился ли кто-нибудь полного, всестороннего объяснения вымышленной действительности?

(В скобочках замечу, что реальный мир столь же расплывчат и не определен, зыбок и иллюзорен, только мы по простоте душевной думаем, что что-то в нем понимаем. Но стоит собраться вместе троим недюжинным умам, как каждый из них тут же выдвинет мировоззренческую конструкцию, которая совершенно не будет соответствовать подобным построениям других участников симпозиума в хрустальной распивочной.)

Не могу сказать, что Амусин не понимает этого. Вот ведь в другой статье (опубликованной, кстати, в журнале Бориса Стругацкого) он сам пишет: «Разумеется, всякое знание относительно, приблизительно и “предпосылочно”. Мы видим внешнюю реальность сквозь систему замутненных и искажающих призм, какими являются наши органы чувств, априорные формы нашего восприятия и историко-культурные обусловленности»[20].