Читаем Млечный Путь, 2013 № 02 (5) полностью

Марина остановилась отдышаться за ощеренной громадой памятника. И тогда заметила наклеенный на постамент тетрадный листок. Объявление слегка было освещено снегом, и, приблизив глаза вплотную, она сумела разобрать надпись: «ЗАГС №2222 переехал по адресу Святодырин тупик, 2».

Сапоги и куртка Марины пострадали, каблук отлетел… Ничего, до свадьбы починится. Дело оказалось сложнее, чем предполагали жених с невестой, что ж… Придется отложить грезу еще на день, похлопотать… Когда невеста рассказывала жениху, что же она нашла на пустыре вместо здания ЗАГСа, то с удивлением обнаружила, что Степе страшнее теперь слушать, чем ей было участвовать в этом представлении. Степа насупился. В Святодырин тупик он не отпустит ее одну.

Он невесту отогрел, конечно же, хорошо накормил и рассказал, что на той неделе они полетят в город Париж – знакомиться со знаменитым отцом Степы, Павлом Степановичем. И с ним, кстати, встретят Новый год, по-семейному. Так что если на этой неделе они подадут заявление на грезу – хорошо бы успеть, до новогодних гулянок всего ничего, будет уже и дата свадьбы, и Павла Степановича можно будет пригласить…

Был день, но темно, как ночью. Жених и невеста прибыли в Святодырин тупик, в перебравшийся туда «ЗАГС №2222». Заведение оказалось негостеприимным, очередь очень уж длинной.  Степа отъехал в «Зразы» с тем, чтобы вернуться за невестой, когда она получит бумагу. Марина огляделась и заметила в очереди Евгениею Георгиевну, подошла к ней. Соседка удивленно заморгала, потом сняла и протерла очки.

– И ты уже здесь? А тебя какая нелегкая занесла? А-а-а-а, замуж собралась? Получай свой свадебный букет, невеста! – печально усмехнулась старушка.

– Мне только справку в архиве нужно получить… – растерялась Марина.

– И мне только справку, – многозначительно кивнула Евгения Георгиевна, – за мной будешь.

Помещение состояло из нескольких темных тесных коридоров. Марина поняла, отчего коридоры бывают узкими и длинными и зачем они вообще существуют – для расположения длинной очереди. Но на сей раз очередь попалась геометрически неправильная. Скомканная, запутанная, а местами продавленная и осевшая. В полумраке там и сям раздавались стесненные вздохи и стоны усталости или тоски. Иногда волнами пробегало мучительное сомнение – пройдем ли сегодня? «Она» всего два часа еще. «Она» – грозная столоначальница. Вряд ли успеем, щас чай будет пить… Все знали «ее» повадки. А потом «свои» попрут без очереди, нет, вряд ли сегодня пройдем… Так и сидели… Оцепенение, волнение, опять оцепенение… Наконец, дверь приоткрылась для Евгении Георгиевны. И вскоре пошевелилась опять, выплюнув полоску света и невезучую просительницу. Вид у старушки был уничтоженный. Вдогонку неслось рычание: «Во народ!»

К колеблющейся  двери сразу же шагнул плечистый господин и взялся за ручку. Очередь истошно заголосила о том, что он – не ее, не очередной. Мешались истеричные и грозные голоса. Плечистый господин представился социальным работником.

А Марина меж тем пыталась докричаться до Евгении Георгиевны.

– Что с вами? Что с вами?

– Они говорят – меня нет в архиве! А есть Евгения Юрьевна! Меня перепутали! И теперь я – это не я! А кто же я? Меня нет! А я – еще есть! А меня все равно нет! Теперь и Метелька меня не узнает? – голос старушки срывался.

Марина пришла в недоумение от этих слов. Наверное, Евгения Георгиевна, обитательница морфем, мастерица гипербол, преувеличивает. Ну кто, в самом деле, может утверждать, что живого человека – нет? Что он – это не он? Но обидно за старушку, ее треплют в очередях и не дают бумажки. А между тем, нужную ей бумажку могли бы и домой принести, вместе с цветами, пирожными, благодарностями, извинениями, дворцами и загубленной молодостью – так полагала Марина. 

Тем временем плечистый молодец решительно шагнул было за заветную дверь, но один воинственный старикан из очереди исхитрился, протянул свою клюку и поставил подножку.  «Социальный работник» забалансировал, как балерун, с трудом удержал свое грузное равновесие, однако схватился за кобуру под пиджаком, обращая к старику грозные слова:

– Уничтожу! Размажу! Выпотрошу! Закатаю в асфальт!

Но еще более грозный рев из кабинета заглушил все крики:

– Следующий!

Очередь оторвала Марину от Евгении Георгиевны и затолкала в заветный дверной проем.

Кабинет оказался настоящим тихим пристанищем измученной в очереди души. Милое убранство, там и сям раскинуты розетки цветочных горшков. Компьютер, тихо ворча,  отдыхал,  на мониторе ладно примостилось вязание. У экрана по-домашнему громоздился чайник, к экрану прислонено зеркало. Зеркало это отражало красоту столоначальницы Любаши.

Невесте, несколько потрепанной и всклокоченной, хозяйка кабинета показалась милой, домовитой. Выслушав Маринину просьбу, столоначальница принялась  листать амбарную книгу. И чуть погодя нашла запись о ее разводе с Луком. Невеста обрадовалась и протянула руку за вожделенной бумагой. Но, хотя просительница улыбалась столоначальнице со всей приветливостью, Любаша глядела на нее в упор с ярко выраженным презрением и молчала. Марина оробела.