Читаем Младший брат полностью

— Ничего не поделаешь, но тебе придется свыкнуться с тем фактом, что мы сегодня живем в ином мире. Ты, конечно, имеешь полное право говорить то, что думаешь, однако тебе пора научиться предвидеть возможные последствия собственных высказываний. Ты должен понять, что рядом есть люди, которые испытывают боль и не желают полемизировать по поводу тонкостей конституционного права, если под вопросом стоит само их существование. Мы все сейчас плывем в спасательной шлюпке, и тут уж не суть важно, добрый или злой у нас капитан.

Меня так и подмываю закатить глаза, когда я слушал этот бред.

— Папа, мне задали на дом в течение двух недель написать сочинения по истории, обществоведению и английскому, основываясь на городской тематике. Так что проторчать все это время в четырех стенах перед телевизором мне никак не удастся.

Отец посмотрел на меня подозрительно, будто я замыслил что-то недоброе, и нехотя кивнул. Пожелав родителям спокойной ночи, я поднялся к себе в комнату, запустил иксбокс, открыл текстовый редактор и принялся набрасывать основные идеи для сочинений. А почему нет? Все лучше, чем сидеть без дела.

Потом я допоздна переписывался с Энджи. Она мне посочувствовала по поводу всех свалившихся на меня бед и обещала помочь с сочинениями, если я завтра встречу ее после школы. Я знал эту школу и место, где она находится — в ней же училась и Ванесса. Мне предстояло прокатиться до самого Ист-Бэя. Я еще ни разу не был там с тех пор, как прогремели взрывы.

Меня радовала перспектива встречи с Энджи. Каждый вечер после концерта в парке Долорес я ложился спать с двумя воспоминаниями о том, что случилось, когда мы стояли под колонной у входа в церковь: видение толпы, ринувшейся на шеренги полицейских, и ощущение своих ладоней на груди Энджи у нее под футболкой. Потрясная девчонка! Ни одна из моих прежних знакомых не была такой… инициативной. С ними всегда происходило так: я тянул лапы, а меня отталкивали. Кажется, она завелась тогда не меньше моего. Я балдел при этой мысли.

В эту ночь мне снилась Энджи и то, что могло быть между нами, очутись мы в каком-нибудь укромном местечке.

Назавтра я с утра засел за сочинения. Про Сан-Франциско можно писать сколько угодно. История? Пожалуйста — от «золотой лихорадки» до судостроительных верфей Второй мировой войны, лагерей интернированных японцев и изобретения персонального компьютера. Физика? В нашем «Эксплораториуме» выставлена самая крутая экспозиция из всех музеев, в каких я успел побывать. Я получаю извращенное удовлетворение, созерцая свидетельства разжижения грунтов во время больших вулканических извержений. Английский? Джек Лондон, классики бит-поэзии, писатели-фантасты Пэт Мерфи и Руди Рюкер. Обществоведение? Борьба за свободу слова, профсоюзный организатор Сезар-Чавес, движение за права сексуальных меньшинств, феминистки, пацифисты…

Мне всегда был в кайф сам процесс познания. Это классно, когда мир вокруг тебя становится понятнее. Я учусь, даже когда просто гуляю по городу. Пожалуй, первым напишу сочинение о поэтах-битниках. В комнате на втором этаже книжного магазина «Сити Лайте» есть отличная библиотека. Именно там Аллен Гинзберг с друзьями писал свои радикальные наркостихи. На уроке английского мы читали его знаменитую поэму, озаглавленную «Вопль», и я никогда не забуду, как у меня по спине поползли мурашки при первых же строчках:

Мне понравилось созвучие слов «в истощенье, истерике, наготе». Думаю, я понимал, какие душевные переживания они означают. И «моего поколенья умы» тоже заставили меня всерьез задуматься. Я вспомнил парк, полицию, ядовитый туман. Когда Гинзберг опубликовал поэму «Вопль», его арестовали, обвинив в непристойности, — и все из-за одной строчки о гомосексуальной любви. В наши дни никто и не поморщится по поводу такого пустяка. А все-таки приятно, что мы достигли определенного прогресса. Ведь когда-то ограничений было еще больше.

Я засел в библиотеке, погрузившись в блаженное чтение этих старых, великолепно изданных книжек. Я нашел роман Джека Керуака «В дороге», который давно собирался прочитать, и не смог от него оторваться, чем заслужил одобрительный кивок подошедшего ко мне работника магазина. Он разыскал на полках экземпляр недорого издания и продал мне за шесть баксов.

Я дошел до Чайнатауна и в китайском ресторанчике съел порцию дим-сумов и лапшу под острым соусом, который прежде считал очень острым, а теперь он вовсе не казался мне острым — после того, как я попробовал фирменную приправу Энджи.