Читаем Младший брат полностью

К моменту, когда взорвался музыкальный салют, я уже чувствовал себя совершенно забалдевшим от этой коллективной ауры. Концерт открыла сербская группа, исполняющая что-то типа турбофолка, и я никак не мог сообразить, как под него двигаться. Вообще в моем танцевальном репертуаре два типа музыки: транс (переминайся с ноги на ногу под мелодию в обнимку с партнершей) и панк (размахивай кулаками и тряси головой, пока не выдохнешься или не повредишься, или то и другое вместе). После сербов выступили оклендские хип-хоперы, которым подыгрывала группа трэш-метала (звучит это лучше, чем может показаться на первый взгляд). Потом на сцену вышла подростковая поп-группа, а за ними появились «Спидхорс», и микрофон взяла Труди Ду.

— Меня зовут Труди Ду, мне тридцать два, и вы идиоты, если верите мне. Для меня все кончено. Я отстала, погрязла в устаревшем образе мышления. Я привыкла думать, что свобода мне гарантирована, и не замечаю, как чужие люди отнимают ее у меня. Вы — первое поколение, подрастающее в американском гулаге, и только вы можете подсчитать до последнего долбаного цента, чего стоит ваша свобода!

Толпа восторженно заревела. Труди сыграла на своей гитаре несколько быстрых, заводящих аккордов, и сразу вслед за ними с тяжелым, забойным ритмом вступила бас-гитара в руках здоровенной, толстой девахи, обутой в сапоги еще громаднее, чем у Труди, с лесбийской прической и обнаженными в улыбке зубами, которыми можно было запросто откупоривать пробки с пивных бутылок. Мне захотелось прыгать. И я принялся прыгать на месте. Энджи прыгала рядом со мной. Пот катил с нас градом. Запах пота и дымка марихуаны быстро пропитал вечерний воздух. Вокруг нас толкались разгоряченные тела. Они тоже прыгали.

— Не верь никому старше двадцати пяти! — выкрикнула Труди.

Тысячи глоток как одна издали звериный рев.

— Не верь никому старше двадцати пяти!

— Не верь никому старше двадцати пяти!

— Не верь никому старше двадцати пяти!

— Не верь никому старше двадцати пяти!

— Не верь никому старше двадцати пяти!

— Не верь никому старше двадцати пяти!

Она несколько раз ударила по струнам, извлекая густые, тяжелые аккорды, которые тут же подхватила соло-гитаристка, крошечная Дюймовочка с исколотым пирсингом лицом, рассыпая пронзительные рулады с основания грифа выше двенадцатого колка.

— Это наш город, черт их всех подери! Это наша страна! И никаким террористам не лишить нас ее, пока мы свободны! Потерял свободу — потерял родину! Так верни себе свободу! Верни себе свободу! Вы слишком молоды и слишком наивны, поэтому никогда не поймете, что вам их не победить, а значит, только вы и можете привести нас к победе! Верни себе свободу!

— СВОБОДУ! — завопила толпа. Труди ударила по струнам, все хором взревели в унисон, и у нас это получилось РЕАЛЬНО ГРОМКО!

Я отплясывал, пока больше не осталось сил сделать лишний шаг. Все это время Энджи танцевала рядом со мной. Мы реально несколько часов терлись друг о друга разгорячёнными, взмокшими телами, но при этом — верите? — я совершенно не испытывал сексуального влечения. Мы просто Танцевали, погруженные в музыку, в годбит, в трэш-метал, и орали: «СВОБОДУ! СВОБОДУ! СВОБОДУ!»

Остановившись, я взял Энджи за руку, а она вцепилась в мою так, словно в ней было единственное спасение от кувырка с крыши небоскреба, и потащила меня прочь из толпы, которая редела и успокаивалась по мере удаления от теннисных кортов. Там, у края парка Долорес, наши вспотевшие тела сразу остыли на прохладном воздухе, и нас затрясло. Энджи прижалась ко мне, обняв обеими руками, и потребовала:

— Согрей меня! — Мне дважды повторять не надо; я тоже обнял ее и почувствовал, как бьется сердце у нее в груди в такт ритму, звучащему на сцене — на этот раз быстрому, яростному, бессловесному брейку.

Я балдел, вдыхая пряный запах ее пота, и догадывался, что тоже благоухаю не парфюмом. Мой нос уткнулся ей в макушку, а Энджи упиралась виском мне в ключицу. Вот ее руки переместились выше и потянули меня за шею.

— Пригнись, я не захватила с собой лестницу, — сказала Энджи, и я попытался улыбнуться, но это непросто сделать, когда целуешься.

Я уже говорил, что за всю свою жизнь целовался с тремя девчонками. Для двух это был первый опыт. Третья бегала на свидания с двенадцатилетнего возраста. У нее тоже имелись отклонения от среднестатистической гистограммы частотности.

Ни одна из тех девчонок не целовалась так, как Энджи. Ее рот стал мягким и сочным, будто спелая фруктовая мякоть; ее язык не залез ко мне в рот, а проскользнул; ее губы не уперлись в мои, а словно заволокли влажной оболочкой. Вот, наверное, что имеют в виду, когда говорят «их уста слились в поцелуе». Неожиданно для себя я застонал, а руки сами крепко обхватили и прижали ко мне тело Энджи.

Медленно, осторожно мы опустились на траву и легли на бок, не выпуская друг друга из объятий и не прерывая поцелуя. Весь мир для нас сосредоточился в этом поцелуе.