Читаем Младший брат полностью

— Это еще почему? — удивился я, потому что годами расплачивался у него карточкой за свое пристрастие к кофеину. Он долго изводил меня, мол, слишком молод пить турецкий кофе, и до сих пор наотрез отказывается готовить мне его в учебное время, уверенный, что я прогуливаю уроки. Но вообще-то за прошедшие годы между нами установилось этакое шероховатое взаимопонимание.

Турок сокрушенно покачал головой.

— Тебе не понять. Ступай в школу, пацан.

Ничто так не возбуждает во мне желания понять, как заявление, что мне понять чего-то не дано. Я принялся упрашивать и требовать от него объяснения. Поначалу турок явно вознамерился просто вышвырнуть меня вон, но после моего вопроса, не надоел ли я ему в качестве клиента, стал покладистей и раскололся,

— Безопасность, — произнес он, озираясь вокруг себя в тесном пространстве за прилавком, заставленным полками с турецкими бакалейными товарами и кадушками с кофейными зернами и приправами. — Правительство. Они теперь за всеми следят, в газетах писали. Патриотический акт II, его вчера конгресс принял. Теперь они могут следить, когда ты пользуешься карточкой. Я говорю, нет. Я говорю, мой магазин не станет помогать им следить за моими покупателями.

У меня от изумления даже челюсть отвисла.

— Наверное, думаешь, это ерунда? Что страшного, если правительство знает, когда ты покупаешь кофе? Потому что для них это способ знать, где ты есть, где ты был. Думаешь, почему я уехал из Турции? Где правительство всегда шпионит за человеком, там нехорошо. Двадцать лет назад я переехал сюда ради свободы — я не помогаю им забрать свободу.

— Но вы понесете большие убытки, — невольно вырвалось у меня, хотя мне хотелось назвать его героем и пожать ему руку. — Теперь все пользуются дебетовыми карточками.

— Может, уже не всегда. Может, мои покупатели знают, что я тоже люблю свободу, и потому приходят сюда. Я повешу объявление в витрине. Может, другие магазины сделают так же. Я слышал, Американский союз за гражданские свободы подаст на правительство в суд.

— Отныне буду покупать кофе только у вас, — пообещал я совершенно искренне и сунул руку в карман. — Ой, только сейчас у меня нет с собой денег.

Турок с важным видом поджал губы и кивнул:

— Много людей говорят то же самое. Ничего, отдай сегодняшние деньги АСГС.

За две минуты мы с ним сказали друг другу больше, чем за все мои прежние посещения кофейни, вместе взятые. Я и предположить не мог, что этот турок способен на подобные душевные порывы. Для меня его кофеиновый бизнес всегда был просто составной частью жизни в нашем благополучном районе. А теперь я пожал ему руку и вышел на улицу, ощущая себя членом одной с ним команды. Секретной команды!

Я пропустил два учебных дня, но, похоже, не слишком отстал от остальных по пройденному материалу. В один из этих дней, когда весь город приходил в себя от пережитого потрясения, школу вообще закрыли. А второй, очевидно, был посвящен траурным мероприятиям в память тех, кого считали погибшими или пропавшими без вести. Газеты опубликовали их биографии, воспоминания близких. Интернет переполнили тысячи коротких некрологов.

Среди этих предполагаемых жертв значилась и моя фамилия, из-за чего я оказался в совершенно дурацком положении. Ничего не подозревая, я приперся в школу, но стоило мне ступить на территорию кампуса, как раздался чей-то вопль, и меня тут же окружила толпа человек в сто. Мне трясли руки, хлопали по спине, а две незнакомые девчонки одарили меня поцелуями, которые дружескими никак не назовешь. В общем, встретили как рок-звезду.

Учителя вели себя не намного сдержаннее. Мисс Галвез расплакалась так же, как моя мама, и минуты три не выпускала меня из своих объятий. Усевшись на место, я тут же увидел в классе нечто новое — на меня смотрел объектив видеокамеры. Мисс Галвез перехватила мой взгляд и вручила мне лист бумаги с каким-то текстом и смазанным логотипом школы на отксеренном бланке.

Совет объединенного школьного округа Сан-Франциско собрался в минувшие выходные на чрезвычайную сессию и единогласно принял обращение к родителям школьников всего города разрешить установку в классах и коридорах каждой школы телекамер кабельной системы наблюдения. По закону нас не могли принудить ходить в школу, в которой стены облеплены такими камерами, но в нем ничего не говорилось против того, чтобы мы добровольно отказались от своих конституционных прав. В обращении также выражалась уверенность, что родители школьников окажут безоговорочную поддержку инициативе Совета. Тем детям, чьи родители не согласятся с этим решением, будет предоставлена возможность заниматься отдельно в «незащищенных» классных комнатах.

Так почему в наших классах теперь установлены камеры наблюдения? Ну да, конечно, из-за террористов. Образовательный Совет ухитрился прийти к умозаключению, что, взорвав мост, террористы дали понять: следующими объектами их разрушительных устремлений станут школы.

Я раза три перечитал текст обращения и поднял руку.

— Что тебе, Маркус?

— Мисс Галвез, можно вопрос?

— Да, Маркус.