Читаем MISTERIUM CONIUNCTIONIS полностью

Повернись ко мне всем своим сердцем и не отталкивай меня из-за моей черноты, потому что солнце изменило мой цвет, а вода покрыла мое лицо и земля загрязнилась от трудов моих; ибо тьма сгустилась над ней, потому что я основательно застрял в глубоком болоте и субстанция моя не открылась. Из глубин этого болота кричал я, и из бездны земли, обращаясь к вам, проходившим мимо. Придите и увидьте меня, и если найдется кто-нибудь, похожий на меня, я отдам в его руки утреннюю звезду.

469 "Глубокое болото" напоминает о Псалме 68:3: "Infixus sum in limo profundi et non est substantia" ("Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать". Слова Давида толкуются Епифанием283сле-дующим образом: существует материал, который состоит из "болотных отражений" и "грязных греховных мыслей". Но Псалму 129:1: "Из глубины взываю к тебе, Господи", он дает следующее толкование: "После того, как святые удостоены того, чтобы Святой Дух поселился в них, он, поселившись в них, наделяет их даром заглядывать в глубокие Божьи вещи, чтобы они могли восхвалять его из этих глубин, о чем также говорит и Давид: "Из глубины" — говорит он — "взываю к Тебе, Господи"284.

470 Эти противоречащие друг другу толкования "глубины" (profunda) в значительно большей степени сближаются друг с другом в алхимии, зачастую становясь настолько близкими, что кажутся ни чем иным, как двумя разными аспектами одной и той же вещи. Это вполне естественно, что в алхимии глубина должна в одном месте обозначать одно, а в другом — другое, приводя в отчаяние всех любителей последовательности. Но что касается смысла, то вечные образы далеки от последовательности. Это характерно для алхимиков, что они никогда не забывали об этой полярности, тем самым компенсируя мир догмы, которая, чтобы избежать двусмысленности, уделяет больше внимания одному полюсу за счет другого. Склонность минимально отделять противоположности друг от друга и стремление к единству смысла абсолютно необходимы для ясности сознания, поскольку четкое определение границ является частью его сути. Но когда разделение заходит настолько далеко, что из виду теряется другой полюс, чернота белизны, зло добра, глубина высот, и тому подобное, то в результате мы имеем однобокость, которая в этом случае компенсируется из бессознательного без нашего участия. Уравновешивание происходит даже против нашей воли, которая, вследствие этого, вынуждена становиться все более и более фанатичной, до тех пор, пока это не приводит к катастрофической энантиодро-мии. Мудрость никогда не забывает, что у каждой вещи есть две стороны, и если бы мудрость была у власти, то она знала бы, как избежать подобных неприятностей. Но власть никогда не увидишь на троне мудрости; она всегда находится в фокусе массовых интересов и потому неизбежно связана с безграничной глупостью массы.

471 По мере увеличения однобокости власть царя разлагается, ибо изначально она состояла как раз из его способности соединять полярность всего бытия в символе. Чем отчетливей становится идея, и чем ясней сознание, тем более "монархичнее" становится его содержимое, которое должно подчинить себе все, что ему противоречит. Это крайнее состояние обязательно должно быть достигнуто, несмотря на тот факт, что кульминация всегда является предзнаменованием конца. Сама природа человека, бессознательное, немедленно стремиться к компенсации, и это противно крайнему состоянию, ибо оно всегда считает себя идеальным и, к тому же, находится в положении, которое дает ему возможность доказывать свою правоту наиболее убедительными аргументами. Мы просто не можем не признать, что оно — идеально, но при всем при этом оно — несовершенно, потому что оно выражает только одну половину жизни. Жизнь хочет не только ясности, но и загадочности, не только света, но и тьмы; она хочет, чтобы за каждым днем наступала ночь, и чтобы мудрость сама отмечала свой праздник, который, поистине оставил глубокий след в алхимии. И по этим причинам тоже царь постоянно нуждается в обновлении, которое начинается с погружения в свою собственную тьму, с ухода в свои собственные глубины и с напоминания о том, что он находится в кровном родстве со своим противником.

472 В Ancoratus Епифания сказано, что феникс восстает из пепла поначалу в форме червя:

Когда птица мертва, поистине полностью сгорела, и пламя погасло, остаются только примитивные остатки плоти. Из них в определенный день появляется неприятный червь, который обретает крылья и становится как новый; но на третий день он взрослеет, и после того, как с помощью лекарств он достигает положенных размеров, он выбирается на поверхность и снова мчится в свою страну, где и обретает покой285.