Читаем Мистер Критик полностью

Чарльз Синклер был высоким и худощавым, с темными волосами, отступающими от морщинистого, но привлекательного лица. На нем был костюм и рубашка, галстука не было и он оперся о дверь с уверенной простотой. Само олицетворение богатого ловеласа, подумала Вероника. Он не был похож на парня, который долго раздумывает перед тем, как добиться того чего он хочет. Но… жутковатый мужик, который распускает руки или совершенно невыносимый тип?

— Мистер Синклер! — она поднялась на ноги и пошла к нему, вытянув руку. — Спасибо большое, что встретились со мной. Не могу описать словами как я благодарна.

— Всегда приятно встретить выпускников ККИ, — они пожали руки.

Она последовала за ним через большое, открытое рабочее пространство. Одна стена была рабочей областью и была покрыта чертежами. Четыре человека сгрудились над столами или компьютерами, окруженными пустыми кофейными кружками или банками из-под лимонада. Было похоже, что все остальные ушли на обед.

Кабинет Синклера был большим, но загроможденным. Пробковая доска занимала три четверти стены, покрытая всякими вырезками, начиная от бегунов в движении, до ленивцев висящих на ветвях в джунглях. Два монитора в семьдесят сантиметров стояли у его компьютера, и угловой стол стоял у окна. Скрученный коврик для йоги стоял у стены рядом с дверью, грязное полотенце для рук покоилось в центре.

Ее глаза обежали комнату, впитывая детали. Если бы у него было также много пустых банок как и у других, тогда было бы просто. Но тут ничего не было.

Ладно, тогда придется что-то придумать.

Чарльз выдвинул офисное кресло из-за стола и махнул Веронике присесть. Он сел в зеленый, пластиковый стул в нескольких шагах от нее. Это было странно, что между ними не было стола, немного более открыто, чем ей нравилось.

— Большое спасибо, что нашли на меня время, мистер Синклер. Я большой поклонник вашей работы. — Вероника поправила очки на носу. — Реклама, которую вы сделали для «Ролекс» несколько лет назад, практически заставила меня учиться дизайну.

Его улыбка стала чуть шире.

— Это одна из моих любимых кампаний. И не только потому что мне довелось встретиться с Марион Котийяр, — он скрестил ноги, положив руки на колени и разглядывая ее с интересом. Вероника задрожала, когда поняла, что его глаза были такого же светло-голубого цвета, как и у Мак. — Так вы фотограф?

Она кивнула, затем распаковала портфолио на коленях и стала пролистывать фото.

— Прошлым летом я проходила практику в Лос-Анджелесе у TBWA[19] и много снимала для них. Но моей дипломной работой был портрет, — она передала книгу с фото и он стал ее просматривать.

Днем ранее Вероника сама провела несколько часов над своими снимками. Она начала снимать, когда была ребенком, и ее лучшие работы были довольны хороши — безусловно годились для портфолио талантливого студента. Она отобрала много фото — снимки исторических зданий и океана, фото птиц и цветов, несколько фото тарелок с сыром и тортов — но больше всего она добавила портретов. Большинство были ее друзьями в Нью-Йорке, вместе учились в университете, она не хотела рисковать и положить фото кого-то, кого он мог узнать.

С одним важным исключением.

Она внимательно следила за его лицом, когда он просматривал фото. Он задержал взгляд на парочке — одну она сняла на Кони-Айленде, параде русалок два года назад, на ней были три молодых девушки в купальниках из ракушек и зеленых париках, на другой было разбитое окно заброшенного здания школы. Потом он перевернул страницу и застыл.

Портретная съемка Грейс Мэннинг не совсем вязалась с остальными работами. Снимки Вероники были более журналистскими по духу. Портрет Грейс должен был показать ее в более простом, чистым для фантазий режиссеров виде. Ее выражение лица было серьезным — губы сжаты, глаза широко распахнуты, волосы распущены. Фото было сделано до нападения и Веронике казалось, что она могла разглядеть небольшую разницу в чертах лица девушки. Или может быть изменилось выражение лица — какая-то легкость во взгляде, небрежная поза, все это исчезло.

Глаза Чарльза впились в портрет, его рот открылся и закрылся несколько раз в неистовой попытке успокоиться. Сначала он побледнел, потом покраснел, его щеки и шея стали красными. Вероника подавила улыбку.

Попался.

Вероника наклонилась, как будто пытаясь понять, на что он смотрит.

— О, вам эта понравилась? Боже, мне с ней повезло. Она актриса, которая наняла меня для ее фотосета. Что-то такое невинное, как у девушки-соседки, да? Но также уязвимое, что-то хрупкое.

Она видела, как трясутся его пальцы, потом они сжались по краям книги. Но прежде чем он мог ответить, раздался другой голос. Раздражающий, ужасно знакомый голос. Голос, который все еще влиял на Веронику как аккумуляторная кислота.

— Папочка, тебе следует уволить парня в приемной. Он всегда ведет себя как будто я какая-то помеха.

Мэдисон Синклер стояла в дверях, на ней было канареечно-желтое платье и светло-розовый кардиган. Ее брови были изогнуты в характерном презрении. Она остановилась, когда увидела Веронику.