Читаем Мишень для Слепого полностью

– Нет-нет, уважаемые, я сказал свое слово. Ваш заказ мне не подходит.

– Ну что ж, вы странный человек, не хотите заработать денег. Значит, их получат другие.

Дверь распахнулась, и из мастерской Брандергаса вышли трое мужчин в длинных кашемировых пальто с яркими шарфами. Один достал из кармана сотовый телефон, набрал номер и вступил с кем-то в деловые переговоры:

– Да я тебя удушу, козел! Урою на хрен, если котировки упадут! Все скупай, понял?! Понял, урод?..

Когда в двери появился Домбровский, Брандергас, взглянув поверх очков на вошедшего, тут же поднялся и шагнул навстречу.

– О, какие люди! Вот вас мне приятно видеть. А то лезут к старому Брандсргасу со всевозможными глупостями. Памятник им большой понадобился… Не хочу я этим заниматься. А вот с вами, почтенный Иосиф Михайлович, встретиться мне приятно. Я уже все придумал, вам непременно понравится, как я обещал.

– Извините, что задержался, Альберт Эммануилович… Нерасторопен стал в старости…

– Да что вы! Присаживайтесь на это кресло, оно почище. Старый Брандергас сейчас вам все покажет.

Они словно соревновались, кто из них старше.

– Спасибо, я и постоять могу, в трамвае насиделся, возраст, конечно, свое берет, но кое-какие силы еще есть.

– Возраст, возраст, при чем здесь он? Главное, чтобы в сердце молодость осталась.

– Верно! В сердце и руках.

Брандергас вытащил лист бумаги, свернутый в трубку, развернул его на столе, прижав уголки кусочками камня.

– Ну, как? – резчик снял очки с толстыми стеклами и принялся их протирать, ожидая оценки заказчика.

– Чудесная работа! – сказал Иосиф Михайлович.

Большей похвалы от него удостаивался разве что Альбрехт Дюрер.

– Я знал, что понравится. Я знаю, что делаю, и знаю, кому что нужно. Слава Богу, столько памятников и плит прошло через эти руки, – Брандсргас показал огромные мозолистые ладони, – так что уж можете положиться на мой вкус – не подведу. А на камне получится еще лучше. Это же эскиз, прикидка, – принялся объяснять Брандергас.

– Я понимаю.

– А что касается последней цифры, так я сам лично выбью се, когда придет время.

Иосиф Михайлович запустил руку во внутренний карман своего пальто и вытащил конверт с деньгами.

– Вот деньги за работу.

Брандергас немного презрительно взглянул на конверт.

– Работу я еще не сделал.

– Так ведь сделаете?

– Когда сделаю, вот тогда и отдадите деньги. А пока не надо, я их не возьму.

– Как это не возьмете? Зачем же я ехал? – хмыкнул Иосиф Михайлович.

– Ехали вы, чтобы посмотреть эскиз.

– Возьмите, раз уж привез.

– Не думайте, цена не изменится, да и никому другому я вашу плиту продать не смогу.

– Берите…

– Не возьму да и все. Не в моих правилах.

– Но вы же, Альберт Эммануилович, трудились, эскиз сделали, а деньги брать не хотите.

– Вот закончу, будет готова плита, тогда и сочтемся.

Еще и коньячка выпьем с вами.

– Ну что ж, как хотите.

– Вам действительно нравится? – желая еще раз услышать похвалу, спросил резчик по камню.

– Действительно правится. Я даже не ожидал, что мне понравится все – до последнего завитка.

– Вы видели пока еще только проект, а уже говорите, что понравилось. Вот когда я закончу – а это будет через шесть дней…

– Вам понадобится всего шесть дней?

– Да, через шесть, – повторил Брандергас, водружая массивные очки на еще более массивный, скульптурный нос. – А почему шесть, а не семь дней, так это по Библии: шесть дней Бог трудился, а на седьмой надо отдохнуть.

– Ну что ж, прекрасно.

Они обменялись рукопожатиями, довольные друг другом, и, уже идя по коридору, Иосиф Михайлович слышал, как новые русские громко разговаривают с Исааком Заировичем, объясняя ему, какой большой и какой красивый памятник должен стоять на могиле Гарика Нурикяна, трагически погибшего на Кутузовском проспекте в собственном шестисотом «мерседесе».

Возвращался к воротам Иосиф Михайлович Домбровский все той же узкой бетонной тропинкой, вьющейся среди некрополя незаконченных памятников.

Пьяный сторож с сизым носом открыл ему калитку и сварливо поинтересовался:

– Ну что, нашли своего Брандергаса?

– Нашел, нашел, спасибо, – сказал Иосиф Михайлович Домбровский.

– Так дайте мне на стаканчик портвейна.

Иосиф Домбровский сделал вид, что не услышал просьбу, и вышел за калитку.

– Тоже морда нерусская! – буркнул вдогонку сторож и с яростью сплюнул под ноги. Скорее всего, его оскорбил не столько отказ посетителя дать деньги, сколько сам вид элегантного, опрятно и со вкусом одетого мужчины.

Старый гравер прошел опробованным маршрутом через дворы по разбитому, выщербленному тротуару к трамвайной остановке. Вскоре появилась двухвагонная сцепка. По рекламе на бортах вагонов Домбровский узнал, что это тот же трамвай, на котором он сюда приехал. Трамвай был почти пуст. Иосиф Михайлович поднялся в вагон и сел на прежнее место.

«Обивка сиденья, наверное, не успела до конца остыть, – немного горестно улыбнулся Домбровский. – Как в этом мире все связано и все повторяется! Трамвай привез меня сюда, и он же увозит обратно! Возможно, тот же катафалк, что вез Соню, повезет и меня на кладбище».