— Я понимаю, — шепнула она. — Но в Канарне ты всегда будешь желанным гостем.

— Бром хотел бы, чтобы ты осталась здесь, — произнес он, погладив ее по щеке. — Ты владеешь этим городом в не меньшей мере, чем он сам. Как и ваш отец.

— Я останусь, — согласилась Бронвин. — И я думаю, мне стоит поговорить с Владимиром Коркосоном о брачном союзе. Он один из немногих лордов ро, кто еще не сделал мне предложение. Если в нашем владении окажутся земли от Канарна до Дарквальда, мы сможем защищать нашу свободу немного дольше. Бритаг будет нашим покровителем, и возможно, мы даже вернем себе часть былого могущества.

Хасим насмешливо поднял брови.

— Бритаг — отличный выбор, а Владимир — хороший и добрый человек, но он слишком легко припадает к бутылке.

— Но ты же не собираешься жениться на мне, — заметила герцогиня с лукавой улыбкой. — И Владимир нравится мне гораздо больше, чем лорд Хетерли из Чейза. Я даже не знаю, где он находится, этот Чейз.

— О, поверь мне, Владыка Топей будет для тебя гораздо лучшей партией, чем я. Вот только хочу предупредить: если у него в руках бутылка, он даже прямо стоять не может.

— Я переживу, — отмахнулась Бронвин. — Сомневаюсь, будто он всерьез посчитает мое предложение признанием в любви. А Фэллон советовал Канарну оставаться сильным, и к этому его совету я отношусь крайне серьезно. Дарквальд — обширная территория, обитателям которой по большему счету плевать на остальной Тор Фунвейр. Значит, у нас с ними есть что–то общее.

Хасим нахмурился — его мысли, похоже, снова унеслись куда–то далеко.

— Ты думаешь об отце? — спросила Бронвин. — Ты никогда о нем не рассказывал.

Каресианец улыбнулся, будто припомнив что–то смешное.

— Это долгая история. Отец всегда служил Джаа, а я всегда бунтовал против отца. Мне даже в голову не приходило хоть раз его выслушать. Хотя именно он помог мне бежать из Кессии, когда Рам Джас втянул меня в неприятности. Он мог выдать меня, и тогда меня бы казнили… и он обязан был это сделать. Он просто хотел, чтобы я стал кем–то, кем я не мог стать при всем желании. Но я всегда знал: он меня любит, и мы обязательно снова встретимся.

Бронвин поцеловала Хасима, и почувствовала его слезы на своих щеках. Она очень любила его, но не могла соперничать с Далианом Охотником на Воров. Хасим остался одним из немногих последователей Джаа, а она — одной из последних аристократок народа ро. Мир слишком жесток, чтобы позволить им роскошь личного счастья, и неважно, как отчаянно они восстают против Мертвого Бога и его армий.

Глава пятнадцатая

Алахан Слеза в городе Тиргартен

Странные сны не прекращались. Каждую ночь Алахан падал в бездну, наполненную жуткими щупальцами и отчаянием. Он был избранником Рованоко, но ничем не мог доказать свою избранность. Он был сыном Алдженона Слезы, но постоянно сомневался во всем, и прежде всего — в себе. И когда день подходил к концу, а ночной холод пронизывал его усталые ноги, он становился робким юнцом из Фредериксэнда с древними корнями и кошмарными сновидениями.

Женщина с щупальцами становилась все больше. Она раскинула руки, охватила тысячи извивающихся фигурок и крепко сжала их в своих объятиях. Затем ее руки разделились на множество щупалец, и каждое устремилось к фигуркам. Щупальца хватали их, мяли и душили, пока в искалеченном тельце не гасла последняя искра жизни. Женщина еще крепче прижимала к себе безжизненные тела, а на ее лице расплывалась широкая улыбка — и кроме этой жуткой улыбки больше ничего нельзя было различить. Почему Рованоко каждую ночь показывает ему один и тот же сон? Будто Ледяной Гигант пытается сообщить своему избраннику что–то важное, но находится слишком далеко, и ему не удается облечь свое послание в понятную форму. Уже многие дни Алахан не видел тень своего дяди, Магнуса Вилобородого, и мыслями все чаще возвращался к одному: скоро его тело ощутит холодную сталь топора Рулага Медведя, и он вместе с дядей выпьет в ледяных чертогах.

Потом Алахан проснулся, резко распахнув глаза, и увидел над собой все те же своды из серого камня. Но что–то было не так. Непонятный навязчивый звук дошел до его слуха и разбудил его. Еще не рассвело, и только потрескивающий огонь в очаге освещал комнату. Юноша сел на кровати и увидел, как на дверном проеме танцуют тени. Легкий сквозняк потревожил языки пламени, тени на секунду сместились в сторону, и в отсветах пламени Алахан увидел через щель под дверью чей–то сапог. Там кто–то стоял. Алахан проснулся от звука шагов. Он бросил быстрый взгляд на свой топор, Ледяное Лезвие, который оставил у кресла возле дальней стены. Затем снова посмотрел на дверь. На ней снова плясали тени. Сапог исчез.