Читаем Мирные годы полностью

Вынесло нас, короче говоря, несколько севернее, чем мы рассчитывали. Мы-то на горную цепь Капского полуострова выйти хотели, относительно невысокую, метров под триста, но за ней Столовая гора и Пик Дьявола километровой высоты, так что хрен их проворонишь, а уж завидев их, повернуть параллельно берегу на север и выйти, обогнув мыс, к Столовой бухте, ставшей в известном нам реале портовой гаванью нидерландского Капстада, то бишь Кейптауна. Разве найдёшь лучшее место для южноафриканской базы? Но вынесло нас не на Капский полуостров, а севернее, на остров Роббен. А он, сволочь, низенький, всего несколько метров над уровнем моря, и издали его не разглядишь. И хрен бы с ним, будь дело среди бела дня — увидели бы пусть и не издали, но ещё с безопасного расстояния, но ночью-то ведь темно как у негра в жопе, а посему и обнаружили его наши вахтенные мореманы не на глаз, а на слух — по грохоту разбивавшихся об его прибрежные камни волн. И получилось это у них гораздо ближе, чем хотелось бы.

Хоть и не "ревущие сороковые" ещё, где штормит практически постоянно, но и не так уже до них далеко, так что море бурное, волны плещутся в борт, и много ли тут в их шуме расслышишь? Услыхали в конце концов неладное, глянули, увидели буруны, но пока тревогу подняли, пока клевавшие носом помощники кормчих просекали ситуёвину и выруливали, пока растолканные навигаторы въезжали спросонья в расклад и соображали встать на якорь, пока бросали якоря — судну, оказавшемуся к острову ближе всех, как раз нескольких секунд, наверное, и не хватило. Якорь-то и с него бросили, да выбрать канат уже не успели, впечатавшись таки бортом в торчащую из дна каменюку. Этого момента мы не застали, потому как мирно и никого не трогая почивали, то бишь дрыхли. Тут вдруг означенная полундра и сопутствующий гвалт, я глаза продираю и подкидываюсь, решая спросонья основополагающие вопросы, то бишь кто я, и где я, определяюсь с ними, пока взбираюсь по трапу на верхнюю палубу, а там — форменный кавардак, в котором хрен чего разберёшь, потому как мужики-переселенцы галдят, бабы визжат, детвора ревёт, скотина из трюмов тоже о своём существовании напоминает. Матросня в этом бедламе пытается, спасая суда, свернуть паруса, покуда с якорей не сорвало, да не опрокинуло на хрен, а все, кому не лень из штатских, так и путаются у мореманов под ногами, что результативности их работе ну никак не прибавляет. Пришлось, дабы хоть как-то сей процесс упорядочить, даже в небеса из револьвера шмальнуть. К этому моменту на пострадавшем судне как-то с грехом пополам разобрались и без нас, и его навигатор организовывал перегруппировку людей и груза к неповреждённому борту, дабы накренить судно на него и приподнять над водой пробоину, и у него уже начинало получаться.

Ну, пробоина — это громко сказано, как потом выяснилось, и в этом было наше первое везение, но уж течь была нехилая, и как раз к тому моменту, когда мы разобрались у себя, а наши навигаторы скомандовали спустить на воду манёвровые вёсла и вытравить якорные канаты, их пострадавший коллега убедился, что принятых им мер недостаточно. Требовалось радикально облегчить повреждённое судно, и мы, подойдя к нему, принялись организовывать "абордаж наоборот", то бишь подтянулись к нему абордажными кошками и соорудили из вёсел импровизированный мостик, по которому и переправили для начала к нам на палубу всех переселенцев, а затем мешки и ящики, а уже с другого нашего борта к нам "приабордажилось" третье судно, принимая часть людей и груза уже от нас к себе. Вторым нашим везением оказалось то, что течь была не сильно ниже ватерлинии, так что креном её удалось обнажить. Но побережье острова из-за торчащих камней абсолютно не годилось для высадки, а волны весьма прозрачно намекали на крайнюю нежелательность нашего здесь присутствия. Остров Роббен — он ведь и в реале за многие кораблекрушения был в ответе, и не по оговору, а очень даже по справедливости. Гиблое место…

Убрав вёсла и подтянувшись уже борт к борту, приняли к себе и большую часть амфор, расколотив всего три и уронив за борт одну, облегчили таким манером достаточно повреждённое судно, но всем действовал на нервы перепуганно голосящий из трюма скот. Вот тут-то мы и намучались с проклятыми ишаками! Пока их из трюма вытаскивали, они особо не возражали, потому как забортная вода им и самим пришлась не по вкусу, но уже на палубе каждый проявил свою индивидуальность. Всего-то их перевозилась дюжина, по четыре на каждом из трёх больших кораблей, так что эвакуировать требовалось четверых. Млять, лошади и громоздче, и пугливее, но насколько же они послушнее!