Читаем Мириады миров полностью

Норбер, доктор Бриэ и Каддур усердно занимались проверкой электрических двигателей и машин, необходимых для приведения в действие гигантского искусственного магнита. Это было нелегким делом, так как ужаснейший толчок, испытанный пиком Тэбали в момент катастрофы, значительно повредил многие существенные части различных электрических аппаратов.

А потому молодой астроном, работавший более всех, вынужден был выгадывать на сне и отдыхе то время, которое он посвящал своим астрономическим наблюдениям, и отказаться от которых он не мог, несмотря ни на какую усталость. Он проводил за своим телескопом почти все время, предназначенное для отдыха и сна, все то время, которое остальные его товарищи проводили в кровати, под теплыми одеялами, отдыхая от дневных трудов.

Из всей этой маленькой колонии невольных переселенцев с Земли на Луну, быть может, только он один был искренне доволен своей участью, и, несмотря на труды и холод, желал бы продлить еще очень надолго эту и без того страшно длинную ночь.

Никогда еще в жизни ему не удавалось, да и не могло удаться, собирать столь точные и несомненные данные, столь новые и поразительные явления с такой сравнительной легкостью, с такой постоянной возможностью контролировать и проверять свои наблюдения. Один год пребывания на Луне какого-нибудь астронома при наличии тех условий, какие представляла для астрономических наблюдений Луна, мог дать несравненно больше для астрономии, чем целых сто лет самых усердных и тщательных наблюдений среди атмосферы земного шара. А что было бы, если бы он мог иметь здесь в своем распоряжении такие сильные телескопы, какие имеются в главнейших европейских обсерваториях!..

Впрочем, надо довольствоваться тем, что имеешь!..

– Я был бы очень счастлив, если бы мог пользоваться хотя бы вот этими моими телескопами в течение пяти или шести Лунных ночей в четырнадцать или пятнадцать суток каждая. Этого было бы вполне достаточно, чтобы встать в ряд величайших астрономов! – говорил он, мечтая иногда вслух в присутствии своих друзей.

– Ну, в таком случае останемся! – воскликнула Гертруда Керсэн. – Я уверена, что все мы охотно принесем вам эту жертву, хотя, конечно, для нас эта перспектива столь продолжительного пребывания на Луне не имеет ничего особенно заманчивого!

– Ваше намерение очень трогает меня, и я, конечно, не могу не быть вам крайне признательным за него. Но вам всем хорошо известно, что об осуществлении его нечего даже и думать. Время нашего пребывания здесь строго рассчитано и находится всецело в зависимости от нашего запаса кислорода и, следовательно, воздуха, пригодного для дыхания.

– Значит, мы отправимся в обратный путь с восходом Солнца?

– Ну, не совсем с восходом Солнца, – смеясь возразил Норбер Моони, – через каких-нибудь двое суток по наступлении дня и возвращении к нам Солнца. Это минимум того времени, которое нужно нам для всех наших приготовлений!

Среди всех этих забот и хлопот никто не забывал заключенных, Норбер Моони считал даже необходимым выказывать им больше доброты и снисхождения, помня, что теперь их положение еще более ужасно при этих страшных холодах. С этой целью он отдал Виржилю строжайший приказ, чтобы и их помещение отапливалось или, вернее, нагревалось раскаленными камнями. Кроме того, и им были отправлены теплые вещи и что нашлось из лишнего платья и тканей. Сверх обычного пайка им посылалась еще два раза в день различная пища, вино, горячий чай, ром и пиво.

Каждый раз, когда подобное новшество вводилось, и тем самым улучшалось положение и условия трех заключенных, это явление всегда вызывало новый припадок бешенства у Каддура. И как он ни старался скрывать этого, из уважения к Норберу Моони, все-таки не мог совладать с собою. Каждый раз чувство бешеной злобы и неумолимой ненависти к этим людям вызывали у него крики ярости: лицо его искажали злобные конвульсии, на губах появлялась пена, и он положительно выходил из себя от дикого бешенства.

Тогда Норбер снова принимался ему доказывать, как бессильна и бесполезна его злоба, как пагубна для него самого эта слепая ненависть, и всячески старался урезонить его.

– Я уже заявил вам раз, – говорил он карлику, – что вам никогда не удастся сделать меня орудием вашей мести! Зачем же вы снова возвращаетесь к этому столь тяжелому для вас предмету? Докажите же наконец, что вы действительно человек образованный, а не дикарь!.. Откажитесь от этих грубых стремлений к насилию и казням!.. Забудьте, дорогой мой Каддур, забудьте, прошу вас, что эти люди сделали вам, и вам самому будет легче!