Между тем Виржиль притащил в комнату в громадных медных тазах три огромных, добела раскаленных инсоляторами камней, с успехом заменивших хорошую печь, так как, зарытые в сухой горячий песок, они сохранили огромное количество тепла, которое теперь распространяли вокруг себя. Это было особенно приятное тепло, распространявшееся на всю комнату.

– Что за превосходная мысль! – восхитился доктор, – как странно и прискорбно, что такого рода разумный и практический прием до сих пор еще не нашел широкого применения среди народов холодных стран! Если только подумать, сколько бедных людей мерзнет зимою в своих квартирах за отсутствием или дороговизной топлива, и которым стоило бы только утилизировать вот таким образом солнечную теплоту! Право, обитатели земли, считающие себя цивилизованными и прогрессивными, в сущности, все еще находятся в младенчестве!.. Знать наверное, что в определенное время настанет стужа, и даже не позаботиться о том, чтобы припасти себе на это время хоть сколько-нибудь той благодетельной теплоты, которую так щедро изливает на нас в летнее время сама природа!..

– Нет, человечество пользуется этим теплом, только под видом дров, каменного угля и всякого другого топлива, которое, в сущности, не что иное, как то же солнечное тепло, припасенное в сараях и погребах! – сказал Норбер Моони.

– Да, правда ваша, милый Моони, – согласился доктор, – тем не менее вы не станете отрицать, что солнечным теплом можно было бы пользоваться более непосредственным образом.

– Как видите, доктор, я был одним из первых, кто это сказал, так как именно силой солнечного тепла мы с вами переселились на Луну.

– И это еще нельзя считать самым лучшим применением этого тепла; мне кажется, что его можно было бы с успехом применить и на более полезные дела!

– Да, если даже и так, то ведь, оно сослужит нам еще и другую службу, вернет нас обратно на Землю, не забывайте и этого, доктор!

– О, господа, когда оно водворит нас обратно на нашу родную планету, тогда я воздам ему честь и славу и восхвалю его от всей души!

– Вот, кстати, вы упомянули о каменном угле, – заметил баронет, – а знаете ли, что здесь, на Луне, в русле того иссякшего горного потока, есть превосходнейшие залежи этого угля… знаете, там, на дне ущелья?

– Да, на дне ущелья, в иссохшем русле потока, где вам пришлось провести несколько очень неприятных для вас минут! Знаю, – добавил Норбер Моони, – действительно, и я сам видел там превосходнейший антрацит; им, конечно, можно было бы развести здесь славный огонь!.. Я, конечно, говорю не о вас, мой милый друг, который презирает такие пустяки, как стужа, а о нас, грешных мерзлых и зябких французах, для которых славный огонь в камине при данных условиях был бы весьма желанной роскошью!.. Но, увы! огонь пожирает не только топливо, но и значительное количество кислорода, а мы не имеем его в достаточном количестве, чтобы не только самим вдыхать его, но и питать им огонь. Поэтому волей-неволей нам придется последовать вашему благому примеру и оставаться нечувствительными к холоду, как вы.

ГЛАВА XII. Ночь на Луне

Ночь на Луне незаметно ввела свои новые порядки в обиход и привычки обитателей обсерватории. Теперь все большую часть времени проводили в большой круглой зале, все вместе около очага, наполненного раскаленными камнями. Болтали и беседовали по целым дням, если только можно называть днем известный промежуток в течение длинной Лунной ночи, тот промежуток, когда находившиеся на Луне люди не спали, а бодрствовали, за невозможностью проспать целых четырнадцать суток беспробудно. Иногда затевались оживленные подвижные игры, или же всей компанией отправлялись на коротенькую прогулку всего на каких-нибудь минут десять на эспланаду или круговую дорогу, и совершали ее бегом, чтобы согреться. Но, несмотря на все эти меры и приемы, обитатели обсерватории страшно страдали от холода.

Напрасно они кутались во все, что только можно было надеть на себя, не исключая даже шелковых тканей, взятых из кладовых и магазинов, напрасно каждый из «изгнанников Земли» придумал для себя странное одеяние из всего, что он только мог собрать и навьючить на себя, напрасно доктор изобрел особого рода подкладку для своей одежды из журналов и газет – ничто не помогало, а холод увеличивался чуть ли не с каждым часом. Даже и баронет вынужден был сознаться в конце концов, что и у него зуб на зуб не попадал, как будто он был не породистый, типичный англичанин.