«Таково действие Луны!.. – объяснил письменно Норбер Моони. – А вот еще другое ее действие: видите вы там этот громадный камень размером по меньшей мере в два кубических метра, вправо от вашей ноги? Попробуйте поднять его, и вы увидите, что из этого выйдет».

Прочитав эти слова, сэр Буцефал недоверчиво посмотрел на громадный обломок, который, по его личному соображению, две лошади с трудом могли бы сдвинуть на земле, но, желая проверить значение слов Норбера Моони, тем не менее нагнулся и, ухватившись поудобнее, попробовал приподнять его. К несказанному удивлению баронета, громадный камень легко поддался его первому, робкому усилию и легко стал катиться вперед под давлением его руки. В тот же самый момент спутник его с разбега пролетел на расстоянии восьми или десяти метров над его головой и с легкостью птицы опустился на землю в двух-трех саженях впереди него.

– Действие Луны! – казалось, говорили баронету его смеющиеся глаза.

Но хотя баронет, очевидно, не понял его, тем не менее пожелал в свою очередь проявить свою ловкость. Он также разбежался и подпрыгнул на такую невероятную высоту, что Норбер Моони, задетый за живое, счел нужным повторить еще раз свой акробатический фокус.

Таким образом, благодаря соревнованию, эти упражнения в ловкости превратились незаметно для них самих в чехарду, что чрезвычайно забавляло, по-видимому, обоих молодых людей.

Игра эта продолжалась в течении нескольких минут, после чего оба приятеля уселись наконец рядком друг подле друга, глядя друг другу в глаза; баронет, очевидно, удивленный до крайности, а Норбер Моони – развеселившийся как ребенок, до того все это казалось ему забавным.

– Я сейчас объясню вам этот феномен, милейший сэр Буцефал, – начал было молодой ученый, позабыв что здесь он не в состоянии издать ни единого звука.

Сэр Буцефал, видя, что его приятель усердно шевелит губами, старательно прислушивался, подносил ухо к самым его губам, но все напрасно: до его слуха не доносилось ни звука, ни шороха, ни малейшего, даже слабого дыхания.

– Нет уж, я отказываюсь теперь от всяких объяснений! – мимически высказался Норбер Моони, пожимая плечами, – это слишком долго писать.

Затем целым рядом последовательных жестов и движений он постарался дать понять своему приятелю положение дел на Луне и особенности лунной атмосферы.

Сэр Буцефал с недоумением смотрел, как молодой ученый одним скачком брал положительно невероятные препятствия, балансировал громадными тяжестями, затем подходил к нему и брал его не в обхват пояса, как это делают борцы при борьбе, а двумя руками, как куклу, стал качать и баюкать его на руках, подбрасывать его в воздух и ловить, точно резиновый мяч.

Такого рода вольности казались сэру Буцефалу крайне неприличными. И когда Норбер Моони покончил со всеми своими акробатическими штуками, то баронет счел своим долгом воздать ему тем же и проделал над ним в точности все те же штуки, но только с серьезной, сосредоточенной миной обиженного человека, желающего отплатить тем же. Это до слез смешило молодого ученого, который хохотал от души.

«Недаром, – думал сэр Буцефал, – у нас в Англии помешанных называют лунатиками! Возможно ли, в самом деле, что несколько часов пребывания на Луне успели уже так пагубно повлиять на такого умного, развитого и так прекрасно уравновешенного человека, как этот бедный Моони!.. А что он помешался, так это ясно!.. И при этом сила у него, точно у вола!.. Да и я же силен! Никогда еще в жизни я не чувствовал себя таким сильным и ловким, как сегодня!.. Что ни говори, а воспитание в Итоне много значит! Тамошние физические упражнениях не пропадают бесследно, и при случае всегда можно не ударить а грязь лицом!.. Только бы и мне не потерять рассудка, как этот бедняга, Норбер Моони».

Не успел он докончить этого мысленного рассуждения, как молодой ученый, подбежав к нему, схватил за талию и взвалив на плечи, точно тюк с пухом или песком, побежал, унося его на своей спине к самому краю террасы. Встревоженный не на шутку и вместе с тем искренне оскорбленный такого рода обращением, баронет напрасно вырывался и делал отчаянные усилия высвободиться от своего приятеля, отчаянно махая руками и ногами в воздухе, Норбер Моони не обращал на это ни малейшего внимания и остановился только на самом краю террасы, где и посадил на землю сэра Буцефала, красного от злобы и негодования.

– Я весьма удивлен вашим поведением! – хотел было воскликнуть баронет, но вспомнив, что Моони не услышит его, остановился на полуслове. Вдруг все разом стало ему ясно: и странность всех этих условий, и смысл шаловливых выходок его приятеля, который теперь смотрел на него с веселой ласковой улыбкой. И глядя на него, и сам баронет рассмеялся тем же немым, беззвучным смехом, который потрясал все его существо и заставлял держаться за бока, но вместе с тем не производил ни малейшего звука.

ГЛАВА III. Кратер Ретикуса