Читаем Мириады миров полностью

Но вместо того, чтобы спуститься вниз по скату лунной горы, служившему, так сказать, продолжением большой дороги, Норбер Моони предпочел обойти горизонтально на протяжении трех-четырех километров вокруг бывшего подножья пика и сразу убедиться при этом, что действительно пик Тэбали весь целиком был подброшен в воздух и переброшен на Луну, на которую опять-таки упал на свое основание… Это, конечно, могло казаться довольно странным, но если предположить взрыв подземных сил, вызванный внезапным отделением Луны, то весьма естественно, что пик Тэбали отскочил от своей песчаной подошвы, от которой он был изолирован, как зуб от своей ячейки. Раз отделившись от земли, в силу своей однородности, скала Тэбали должна была остаться цельной и нераздельной. Наконец, если метательная сила была настолько велика, что подкинула эту гору в сферу притяжения Луны, – что отнюдь не удивительно, так как в тот момент Луна готова была коснуться Земли, – коническая форма пика делала неизбежным то, что он сел на свое основание, а не иначе… Да, это уже было не только возможно, но прямо-таки неизбежно! Законы тяготения не знают никаких исключений: коснись ли дело магнитной горы весом в несколько миллионов килограммов или меченных игральных костей, закон остается все тот же! А пик Тэбали был в своем роде именно меченной игральной костью: раз брошенный, он непременно должен был упасть на тяжелейшую свою сторону, то есть на свое основание…

Теперь напрашивался вопрос, каким образом это падение могло быть так сильно смягчено, что обитатели пика Тэбали почти не пострадали от него. На это были две причины: первая заключалась в слабом действии силы тяжести на поверхности Луны, вследствие чего вся гора Тэбали могла опуститься на Луну, как птица опускается на ветку или как делали Норбер и баронет после каждого чудовищного скачка; вторая же причина заключается в этой самой горе, которая как раз встретилась здесь и, так сказать, приняла на себя пик Тэбали…

Так рассуждал сам про себя Норбер Моони, но оставалось еще кое-что, что он непременно хотел выяснить для себя, а именно, была ли эта лунная гора, служащая теперь, так сказать, пьедесталом пику Тэбали, кратером или простой скалой? Все данные склонялись в сторону первого из этих двух предположений. Во-первых, повсюду кругом виднелись только одни кратеры и вся эта местность, насколько только хватало глаз, носила несомненно вулканический характер; затем, гораздо легче было предположить, что кратер, как усеченный конус, мог одеть на себя, как колпак на голову, магнитную скалу Тэбали, чем предположить, что эта скала вскочила и уместилась на вершине другого такого же пика.

Обходя вокруг прежнего основания Тэбали, наши молодые исследователи дошли наконец до чего-то вроде широкой террасы, образуемой в этом месте значительным выступом пьедестала. Отсюда открывался несравненно более обширный вид, чем по ту сторону горы. И вот теперь они могли убедиться, что это море малых и средней величины кратеров, которыми была усеяна вся равнина к югу и востоку, понижалось и переходило незаметно в низменную песчаную местность, тогда как к северу и западу кратеры громоздились уступами до высоты настоящей горной цепи, тянувшейся в указанном выше направлении. Это самое обстоятельство, в связи со своеобразным, характерным видом этой горной цепи, являлось, так сказать, указанием для молодого астронома.

Он машинально обернулся, чтобы сообщить свои наблюдения и соображения сэру Буцефалу, но вспомнив в тот же момент, что нет никакой возможности передать что-либо посредством звуков, достал из кармана свою записную книжку, быстро набросал в ней чертеж местности и передал ее баронету, добавив к рисунку пояснительную заметку:

Прочитав эту заметку, молодой англичанин возвратил записную книжку Норберу, бесполезно пошевелив при этом губами.

Заметив это, Норбер Моони поспешил написать на другом листке своей книжки:

«А-а! Так вот в чем дело! – поспешил записать в свою очередь баронет. – Я уже не раз заговаривал с вами, но вы не отвечали мне ни слова».