— Чего ты его боишься? Обыкновенный поручик. У меня работает. Я его с 22-го года знаю или с 23-го. Виски здесь всегда есть, но я стараюсь поменьше. Давай, за встречу. Мы ж с тобой с 17-го года.

Выпили. Заботин положил на стул к камину мокрую кепку, рассказал, что он беглый с нансеновским паспортом на чужое имя, а имя это знают в ГПУ...

   — Осложняешь ты очень, Алексей. Я бы тебя взял к себе, но тебе Мохов противопоказан.

   — Не только Мохов, а, наверное, вся Франция.

   — Тогда я пока отвезу тебя к себе. У меня только француженка уборщица бывает через день. И будем думать.

3

Из последнего приказа генерала Врангеля № 86

от 7 апреля 1928 г.

«Белая борьба» — это единственная светлая страница на мрачном фоне Российской смуты, страница, которой участники «Белой борьбы» по праву могут гордиться и признание морального значения коей обязаны требовать от всех.

Значение «Белой борьбы», сохранившей честь национальной России, никогда не умрёт.

Что касается вопроса о том, кому в будущей России будет принадлежать первое место, то генерал Врангель находит даже и поднимать его недостойным.

Вопрос этот у участников «Белой борьбы» никогда не возникал, и когда офицеры, не исключая и старых генералов, шли в бой с поработителями Родины с винтовкой в руках рядовыми бойцами, никто из них не думал о том, какие места они займут в будущем, — их одушевляла, как одушевляет и ныне, одна мысль — об освобождении России.

Не может быть места для этого вопроса и после падения большевиков. Когда падёт ненавистная власть, поработившая ныне нашу Родину, и воскреснет Национальная Россия, то для каждого будет величайшим счастьем отдать ей все свои силы, как бы ни был скромен предоставленный каждому удел...»

Приказ был отдан П.Н. Врангелем уже во время его тяжёлой болезни и разослан на места в изложении и за подписью генерал-лейтенанта А.П. Архангельского.

4

Смерть настигла Врангеля 25 апреля, похороны состоялись 28-го, а 29 апреля был отдан приказ Великого князя Николая Николаевича о назначении генерала от инфантерии А.П. Кутепова Председателем Русского общевоинского союза (РОВС).

29-е — воскресенье, и поручик Кривский среди дня ворвался в квартиру Кутепова с цветами и шампанским. Генерал принял его ласково, но строго.

   — Мы не женщины, чтобы так выражать чувства, — сказал он. — Тем более по случаю военного назначения. Пойдёмте в кабинет и поговорим о будущей работе. Шампанское нам подадут туда.

   — Но, ваше превосходительство, запоздалая справедливость. Я и все мы, молодые офицеры, ещё в 20-м году, под Ростовом, знали, что вы лучший из вождей армии. Вы должны были стать командующим после Деникина. Помните, в Крыму? Всё испортил интриган Романовский.

С бокалами шампанского на подносе вошла хозяйка, чем-то явно расстроенная, чуть ли не со слезами на глазах.

   — Что, Лида? Опять?

   — Два раза звонили. Неизвестные голоса. И всё то же.

   — Представляете, поручик? Уже несколько дней звонят трусливые мерзавцы и говорят, что Врангеля отравили по моему приказу! Он сам себя отрешил непомерным честолюбием, стремлением к высшей власти. Ничего не вышло — вот и умер. Ведь эта болезнь никому не известна. Врачи написали, чтобы что-нибудь написать: тяжёлая инфекция, пробудившая скрытый туберкулёз. А на самом деле — 38 суток с температурой 40°! Какая там инфекция? Крах честолюбивых замыслов!

   — Александр, о мёртвых...

   — Я знаю, но военному человеку следует быть скромным. Меня генерал Корнилов разжаловал в солдаты в Ростове, и я, ни слова не говоря, взял винтовку и пошёл в строй. Я сам просил вчера Великого князя, чтобы не назначал меня командующим — войны нет, организованной армии нет, а унаследовать титул Врангеля мало чести. Пусть это означает, что той армии, врангелевской армии, больше нет. Есть РОВС, которым командую я. Есть Великий князь.

   — Он очень болен, — сказал Кривский. — В освобождённой России вы будете военным министром и представляете, что...

   — Поручик Кривский, отставить! Выпьем за успехи в новой работе. Я хочу теперь сделать две канцелярии — гражданскую, где останется князь Трубецкой, и военную, куда я пригласил генерала Стогова...

1929

1

Великий князь Николай Николаевич умер 5 января 1929 г. в Антибе. На похороны пришёл его сосед по Лазурному берегу, проживавший в Грасе великий русский писатель[61]. Не высокий, сухощавый, почти всегда с гримасой раздражения на маленьком чётком лице. Здесь, у гроба, он размягчился, думал об умершем, и уже складывались слова о двух встречах с ним:

«В Орле я очутился в большой, но очень избранной толпе, ожидавшей перед рядами парадно выстроенных на платформе солдат. С шумом и грохотом как бы обрушился на нас и на весь вокзал огромный паровоз с траурными флагами. Из среднего вагона быстро появился и шагнул на красное сукно, заранее разостланное на платформе, молодой, ярко-русый гигант-гусар в красном доломане, с прямыми и резкими чертами лица…

Мог ли я думать в тот жаркий весенний день, как и где увижу я его ещё один раз!

Целая жизнь прошла с тех пор.