Червивое мясо для матросского борща? Доктора и поваров — под трибунал, капитана и старпома — в отставку. И никакой революции. Расправа над офицерами садистски жестока. Что это за любование раскачивающимся пенсне, оставшимся от доктора? Не жалеет советский режиссёр офицеров. Вот и офицеры не жалеют красных.

Расстреливать за то, что отказался от борща? Да ещё в 5-м году? Это на совести советских авторов. А что за брезент? Режиссёр не только не знает службу на флоте, но не удосужился спросить у того, кто знает. Вели уж приходится кого-то расстреливать на палубе, то брезентом накрывают не приговорённых, а палубу, чтобы не забрызгать кровью.

Зал непонятно молчал. Ни злобных выкриков, ни свиста, ни аплодисментов. Фильм кончился, офицеры поднялись и молча пошли к выходу. О чём они думают?

Кутепов потом долго пытался выяснить у механика, кто навязал такую длинную лживую советскую хронику? Докапываться было бесполезно: «Мне привезли — я кручу». Подошёл полковник Сусалин в изношенном демисезонном пальто.

   — Не добьётесь правды, генерал, — сказал он. — А догадаться легко: это наш друг Красин распространяет советскую пропаганду.

   — Пройдёмте немного по улице — поговорим, — предложил Кутепов. Вышли, но их сразу догнал Монкевиц.

   — Какой ужас делают большевики из искусства, — начал он о фильме. — И ведь искусство! Режиссёр — большой талант.

   — В том кафе плохое вино и никудышный кофе, — перебив неожиданного попутчика, сказал Сусалин, указывая на фиолетовые фонари над входом, — поэтому там пусто, и можно поговорить не о кино, а о деле.

Сели в углу, вокруг — никого. Кофе горячий, а зимой это уже хорошо.

   — Понимаете о каком деле речь, Николай Алексеевич? — спросил Кутепов.

   — Конечно, понимаю: тема близка сегодняшнему фильму, — ответил Монкевиц. — Полковник решился?

Сусалин коротко кивнул.

   — Начнёте подготовку? Или она уже идёт? — спросил Монкевиц.

   — Мои люди организовали слежку. Я не буду их вам называть.

   — Правильно! — горячо поддержал Монкевиц. — При осуществлении такой операции о ней должны знать только участники и те, кто организует. Причём каждый должен знать лишь необходимый минимум.

   — Кто? — спросил Кутепов.

   — Кроме меня, другой кандидатуры нет, — сказал с угрюмой решительностью Сусалин. — Искать француза, чтобы обезопасить наших эмигрантов, бесполезно — заломит деньги и тут же продаст. Даже если пойдёт на акт, то продаст, когда поймают.

2

И всё же он давно понял, что старой России больше не будет. Не всё хорошо было в той старой России, которая существовала 10 лет назад. Фильм напоминал об этом прямо и просто. Толпы взбунтовавшихся матросов, зверски расправлявшихся с офицерами; тысячи других матросов с напряжённо-решительными лицами, отказывающихся стрелять по товарищам, — это принадлежность старой России, и в новой она не должна присутствовать.

Его пригласил Струве в свою роскошную квартиру. Они встречались и раньше — Пётр Бернгардович был членом Особого совещания у Деникина и членом правительства Врангеля. Кабинет его был обставлен по-петербургски, иконы на местах — по-русски, и Александр Павлович почувствовал себя уже вернувшимся в Россию, в Петроград, тем более что Парижский зимний день был безнадёжно сер. Разговор о России.

   — Теперь, когда русская интеллигенция, наконец, поняла гибельность своей антигосударственности и ужас атеизма, пришло время провести наш зарубежный съезд. Всё пока идёт по договорённости, которая была достигнута с вами, Александр Павлович, и с князем Трубецким, как с представителем Великого князя Николая Николаевича. Предполагается собрать более 400 делегатов из более чем 20 стран. Мы уверены, что съезд выскажется за связь зарубежного патриотического движения с Великим князем. После долгих размышлений и обсуждений решили, что на съезде не будет официальных представителей от военных организаций. Это соответствует формуле Петра Николаевича Врангеля — «Армия вне политики» — и его известному приказу, запрещающему офицерам вступать в политические партии. Предварительно вы были с этим согласны.

   — Я подтверждаю своё согласие, Пётр Бернгардович.

   — Я не могу идти на съезд и, в известном смысле, руководить им, не посоветовавшись с вами по некоторым ключевым вопросам. Я помню ваши высказывания в Крыму — тогда вы были моим единомышленником по аграрному вопросу. Вы говорили о невозможности имущественной реставрации в области земельных отношений.

   — Я и теперь в этом убеждён. Великий князь так сформулировал эту позицию: земля, которой пользуются крестьяне, не должна быть у них отнята, а взыскивать с крестьян то, что погибло или расхищено во время революции, — невозможно.

   — Так я запишу в резолюцию съезда. Ещё один трудный вопрос — отношение к новым государственным образованиям на территории России. О так называемых лимитрофах. Николай Николаевич иногда весьма иронически высказывается о независимости Польши.