Читаем Мираж полностью

   — Ваше высокопревосходительство, — доложил Кутепов, — когда я прибыл в Севастополь, то на пристани офицер генерала Слащова доложил мне, что за мной прислан вагон с паровозом и что генерал просит меня прибыть к нему немедленно. Около 8 часов вечера я прибыл в Джанкой, где на платформе меня встретил сам Слащов. По его просьбе я прошёл к нему в вагон, где, после лёгкого ужина, он мне очень длинно стал рассказывать о недовольстве в войсках его корпуса Главнокомандующим и о том, что такое настроение царит среди всего населения, в частности, среди заявивших об этом армян и татар, в духовенстве, а также во флоте и якобы среди чинов моего корпуса. Он сообщил, что 5 апреля предполагается собрать совещание из представителей духовенства, армии, флота и населения для обсуждения создавшегося положения и что, вероятно, это совещание решит обратиться к вам, генерал, с просьбой о сдаче командования. Затем он добавил, что, ввиду моего прибытия на территорию Крыма, он полагает теперь необходимым и моё участие в этом совещании. На это предложение я ответил, что относительно настроения моего корпуса он ошибается, а участвовать в каком-либо совещании без разрешения Главнокомандующего я не буду и, придавая огромное значение всему тому, что он мне сказал, считаю необходимым обо всём немедленно доложить вам. После этих моих слов я ушёл и, сев в поезд, приказал везти себя в Феодосию.

В целом Кутепов был удовлетворён своим докладом, но чего-то недоставало или, наоборот, оказалось лишним. Было и то, и другое. Деникин позвонил, по его приказу принесли вино, сыр, яблоки, он уже многое знал и не особенно удивился услышанному.

   — Генерал Слащов ведёт свою разрушительную работу во многих направлениях, — сказал командующий. — Он досылал гонцов к барону Врангелю, предлагая разделить с ним власть над Крымом. Он связывался и с Боровским, и с Покровским, и с Сидориным. Рвался ко мне. Епископ Вениамин от его имени громогласно заявляет, что моя политика отвратна русскому народу. Однако не будем всерьёз относиться к сплетням и интригам, а подумаем с вами о дальнейших действиях. Скажите, каково настроение вашего корпуса?

   — Настроение Дроздовской и Корниловской дивизий вполне удовлетворительное. В Марковской и Алексеевской — не вполне благополучное.

   — Теперь я познакомлю вас с документом, который должен стать основой нашего, Александр Павлович, решения. Вот он.

«Телеграмма:

Секретно. Верховный комиссар Великобритании в Константинополе получил от своего правительства распоряжение сделать следующее заявление генералу Деникину.

Верховный Совет находит, что продолжение гражданской войны в России представляет собой, в общей сложности, наиболее озабочивающий фактор в настоящем положении Европы.

Правительство Его Величества желает указать генералу Деникину на ту пользу, которую представляло бы собой в настоящем положении обращение к советскому правительству, имея в виду добиться амнистии как для населения Крыма вообще, так и для личного состава Добровольческой армии, в частности. Проникнутое убеждением, что прекращение неравной борьбы было бы наиболее благоприятно для России, британское правительство взяло бы на себя инициативу означенного обращения, по получении согласия на это генерала Деникина, и предоставило бы в его распоряжение и в распоряжение его ближайших сотрудников гостеприимное убежище в Великобритании.