Читаем Мираж полностью

   — Вот за это и не любят. Каждому неприятно чувствовать, что я угадываю все его тайные намерения. Вот о Кутепове я вам скажу: там, в своём штабе, он видит себя вождём, за которым пойдёт армия. Приедет к вам один или с начштаба и будет перед вами извиняться за эту телеграмму. Поэтому надо ответить резко. Я отвечу резко, но если Кутепов выступил против меня, больше мне нечего надеяться на поддержку армии, и я должен уйти. Я не могу это сделать сегодня — произойдут осложнения на фронте, сорвётся эвакуация, но как только армия окажется в относительной безопасности, я немедленно подам в отставку. А на телеграмму ответим соответственно.

«Генералу Кутепову.

Вполне понимаю вашу тревогу и беспокойство за участь офицеров и добровольцев, прошу помнить, что мне судьба их не менее дорога, чем вам, и что, охотно принимая советы своих соратников, я требую при этом соблюдения правильных взаимоотношений подчинённого к начальнику. В основание текущей операции я принимаю возможную активность правого крыла Донской армии. Если придётся отойти за Кубань, то, в случае сохранения боеспособности казачьими частями, будем удерживать фронт по Кубани, что легко, возможно и важно. Если же казачий фронт рассыплется, Добровольческий корпус пойдёт на Новороссийск. Во всех случаях нужен выигрыш времени. Отвечаю по пунктам:

   1. Вывоз раненых и больных идёт в зависимости от средств ваших и даваемых союзниками. Ускоряю, сколько возможно.

   2. Семейства вывозятся, задержка только от их нежелания и колебаний.

   3. Транспорты подготовляются.

   4. Как вам известно — таково назначение Марковской дивизии.

   5. Правительственные учреждения и Ставка поедут тогда, когда я сочту это нужным. Ставку никто не имеет оснований упрекать в этом отношении. Добровольцы должны бы верить, что Главнокомандующий уйдёт последним, если не погибнет ранее.

   6. Железная дорога Тимашёвка—Новороссийск вам передана быть не может, так как она обслуживает и Донскую армию. Это возможно лишь при тех исключительных условиях, о которых говорил во вступлении.

   7. Вся власть принадлежит Главнокомандующему, который даст такие права командиру Добровольческого корпуса, которые сочтёт нужными.

13 марта Екатеринодар. Деникин».

В Екатеринодаре Ставку оставить было невозможно: на переправе через Кубань царила паника, в любой момент красная кавалерия могла ворваться в город. Начальник станции сам вышел с дежурным и военным комендантом на перрон, поднял зелёный флажок. Открылся светофор, и штабной поезд двинулся к Новороссийску. Салон-вагоны, платформы с двумя орудиями и двумя броневиками, часовой на каждой площадке.

Железнодорожники, оттеснённые охраной от путей, обсуждали происходящее:

   — Туда и обратно или только туда?

   — Сам, брат, знаешь.

   — Жаль, Кутепова не было здесь, — сказал железнодорожник, хромающий на одну ногу.

   — Что ты, Вожакин, этого Кутепова всё вспоминаешь?

   — Видел его, ещё когда в Песчанокопской служил. Храбрый генерал.

   — Он в Новороссийск, видать, из Тимашёвки двинет. Все туда. Больше им некуда.

Телеграмма Деникина несколько обескуражила Кутепова. Он пригласил к себе в купе-кабинет начальника штаба, показал телеграмму. Спросил:

   — Михаил Максимыч, откуда такая твёрдость у Антона Ивановича? Собирается удерживать фронт по Кубани?

   — Показная твёрдость. Если бы казаки сохранили боеспособность и заняли фронт по Кубани, то Главнокомандующий для поддержки морального духа войск не перевёл бы Ставку в Новороссийск.

   — Наверное, вы правы, но нам надо к нему съездить и увидеть обстановку. Кстати, навещу жену.