Тут может иметь место несколько причин. Ученым свойственно относиться с симпатией к представителям традиционных народностей, среди которых они живут годами, и даже идентифицировать себя с ними. Ученые считают войну злом, знают, что большинство их читателей также считают ее злом, и не хотят, чтобы народ, среди которого они живут, рассматривался как «плохой». Другой причиной служит безосновательное утверждение (его безосновательность будет обсуждаться ниже), согласно которому страсть к войне коренится в самой природе человека. Это ведет к неверному заключению о том, что войну невозможно остановить, а это заключение, в свою очередь, заставляет отрицать, что войны в прошлом были широко распространены (ведь сегодня мы их не наблюдаем). Еще одной причиной является стремление некоторых государств и колониальных администраций избавиться от «туземных» народов, полностью подчинив их себе, лишив собственности или даже закрыв глаза на их истребление. Обвинение в воинственности используется для оправдания подобного дурного обращения, так что ученые стремятся устранить этот предлог и опровергнуть это обвинение.

Я солидарен с учеными, возмущенными угнетением коренного населения. Однако отрицание действительного положения дел, реальности традиционных войн из-за того, что эта реальность используется в неприглядных политических целях, — плохая стратегия по той же причине, по которой плохой стратегией является любое отрицание реальности, ради какой бы похвальной политической цели оно ни совершалось. Дурно обращаться с традиционными народами нельзя не потому, что их лживо обвиняют в излишней воинственности, а потому, что это в принципе несправедливо. Факты в отношении традиционных войн, как и факты относительно любого другого противоречивого явления, должны наблюдаться и изучаться, и рано или поздно истинное положение дел станет известно. А когда оно и в самом деле станет известно, отрицание учеными реальности традиционных войн ради благих политических целей скомпрометирует сами эти благие цели. Права традиционных народов должны опираться на моральные основания, а не на ложную картину их мира (пусть и составленную из благих побуждений), которую легко опровергнуть.

Воинственные животные, мирные люди 

Если определить войну так, как я сделал это выше, — «насилие, повторяющееся между группами, принадлежащими к соперничающим политическим образованиям, и санкционированное этими образованиями» — и если при этом трактовать понятия «политическое образование» и «санкция» расширительно, то окажется, что войны характерны не только для человечества, но и для некоторых видов животных. Наиболее часто упоминаются при обсуждении человеческих войн шимпанзе, потому что именно шимпанзе — один из двух существующих в настоящее время ближайших родственников человека в животном мире. Войны между шимпанзе напоминают военные действия человеческих групп или племен и состоят из спонтанных стычек или целенаправленных набегов, совершаемых взрослыми самцами. Подсчитанные военные потери шимпанзе составляют 0,36% в год (т.е. в популяции из 10,000 шимпанзе в год гибнет в результате войн 36 особей); это сравнимо с военными потерями в традиционных человеческих сообществах. Означает ли это, что способность к войне была напрямую унаследована человеком от его предков-обезьян, а значит, это врожденная способность, и мы заранее запрограммированы на войну, и, следовательно, войны неизбежны и не могут быть предотвращены?

Ответ на все эти вопросы отрицательный. Шимпанзе — не генетические предки человека; шимпанзе и люди произошли от общего предка, который жил примерно 6,000,000 лет назад и от которого современные шимпанзе могут отличаться сильнее, чем современные люди. Нельзя утверждать, что все потомки этого общего предка ведут войны: бонобо (раньше называвшиеся карликовыми шимпанзе), которые происходят от того же общего предка и генетически отстоят от нас на таком же расстоянии, как шимпанзе, и являются нашим вторым ближайшим родственником в животном мире, не воюют (как и некоторые человеческие традиционные сообщества). Среди общественных животных, помимо шимпанзе, некоторые (например, львы, волки, гиены и некоторые виды муравьев) практикуют смертельные схватки между группами, в то время как другим это несвойственно. Очевидно, эти схватки возникают спонтанно и периодически повторяются, но это не является (неизбежным для общественных животных, в частности для эволюционной линии приматов и в особенности для современных человеческих сообществ. Ричард Рэнгем утверждает, что виды общественных животных, ведущих войны, отличаются от тех, которые войн не ведут, главным образом двумя особенностями — интенсивной конкуренцией из-за ресурсов и наличием групп разного размера, так что большие группы иногда встречают маленькие группы или отдельные особи, на которые можно напасть и победить за счет численного превосходства без особого риска для агрессора.