Читаем Мир без конца полностью

Все заозирались в поисках дурака, вставшего на сторону Нелл. Послышался одобрительный гул — Керис многие знали, — но никто особо не удивился. Эта особа вечно выкидывала какие-нибудь штучки. Аббат Антоний, наклонившись, прошептал что-то епископу на ухо. Ричард объявил:

— Керис, дочь Эдмунда Суконщика, говорит нам, что обвиняемая сумасшедшая. Мы пришли к этому выводу и без посторонней помощи.

Его холодный сарказм только подстегнул защитницу.

— Да она просто не понимает, что говорит! Кричит про дьявола, про святых, про луну и про звезды. Все это имеет не больше смысла, чем собачий лай. С таким же успехом вы можете повесить лошадь за то, что она ржет на короля. — Невольно презрительные нотки вкрадывались в ее голос, хотя она знала, что неразумно выказывать пренебрежение, обращаясь к знати.

Кто-то громко крикнул:

— Верно!

— Но ты слышала, люди свидетельствовали, что ее проклятия наводят порчу, — возразил Ричард.

— Я вчера потеряла пенни, — ответила Керис, — потом разбила яйцо, а оно оказалось тухлым. Мой отец кашлял всю ночь и не мог уснуть. Но нас никто не проклинал. Просто всякое случается.

Многие с сомнением покачали головой. Почти все считали, что за каждым несчастьем, крупным или мелким, стоят темные силы. Девушка потеряла поддержку. Аббат Антоний, осведомленный о ее взглядах — они не раз спорили, — спросил:

— Но ты ведь не думаешь, что Бога следует винить в болезнях, несчастьях, утратах?

— Нет.

— Тогда кого?

Керис повторила его маневр:

— А ты ведь не думаешь, что во всех невзгодах следует винить либо Бога, либо Полоумную Нелл?

— Почтительно говорить с аббатом! — прикрикнул архидьякон Ллойд.

Ему не сказали, что Антоний — дядя Керис. Горожане засмеялись, они-то знали чопорного аббата и его племянницу-вольнодумку.

— Я считаю, что Нелл никому не причиняет вреда. Да, она сумасшедшая, но совершенно безобидная, — закончила Суконщица.

Вдруг вскочил монах Мёрдоу:

— Милорд епископ, жители Кингсбриджа, други! Среди нас бродит зло, понуждая слабых ко греху — ко лжи, чревоугодию, винопитию, к гордыне и плотской похоти. — Людям нравились красочные описания Мёрдоу, которые под видом безоговорочного осуждения будили воображение яркими красками порока. — Но оно не может оставаться невидимым. — Монах повысил голос. — Как лошадь оставляет следы в грязи, как мышь на кухне оставляет крошечные следы в масле, как сластолюбец оставляет свое проклятое семя и во чреве обманутой девушки растет плод, так дьявол должен оставлять свои следы!

Все одобрительно зашумели. Люди знали, что имеется в виду. Знала и Керис.

— Слуг зла можно узнать по клеймам, которые оно накладывает на них. Ведь зло сосет их горячую кровь, как ребенок сладкое молоко из набухшей материнской груди. И как ребенку, ему нужен сосец, откуда сосать, — третий сосец!

Монах доводил публику до экстаза. Каждую фразу Мёрдоу начинал тихо, затем повышал голос, нанизывая один за другим щекочущие образы, и так достигал кульминации. А слушатели жадно внимали, затаив дыхание, и наконец взрывались одобрительными криками.

— Это клеймо темное, мятое, как сосец на чистой коже. Оно может располагаться где угодно. Иногда находится на нежной груди женщины — неестественная мета, коварно выдающая себя за естество. Но больше всего дьявол любит накладывать его на потайные части тела: на чресла, в срамные места, особенно…

— Спасибо, брат Мёрдоу, — громко перебил его епископ Ричард, — не нужно продолжать. Вы требуете, чтобы женщину проверили на наличие клейм дьявола.

— Да, милорд епископ, чтобы, так сказать…

— Хорошо, довольно, вы ясно выразились. — Епископ осмотрелся: — Мать Сесилия здесь?

Настоятельница сидела сбоку на скамье с сестрой Юлианой и несколькими пожилыми монахинями. Полоумную Нелл не могут осматривать мужчины, это в отдельном помещении сделают женщины и доложат о результатах. Естественно, для данной процедуры выбирали монахинь.

Керис не завидовала им. Большинство горожан мыли руки и лицо каждый день, а пахнущие части тела — раз в неделю. Целиком мылись в лучшем случае дважды в год — это было необходимое для здоровья, хотя и опасное действо. Но Полоумная Нелл вообще вряд ли когда-нибудь мылась — лицо грязное, руки перепачканы, пахло от нее, как от навозной кучи. Сесилия встала. Ричард распорядился:

— Пожалуйста, отведите эту женщину в отдельную комнату, снимите с нее одежду, внимательно осмотрите, вернитесь и правдиво изложите, что обнаружили.

Монахини тут же встали и подошли к Нелл. Сесилия мягко заговорила с несчастной и ласково взяла ее под руку. Но Полоумная что-то поняла и вывернулась, раскинув руки. Монах Мёрдоу закричал:

— Вон! Я вижу! Вижу!

Сестры вчетвером удерживали Нелл. Мёрдоу торжествовал:

— Не нужно снимать с нее одежду. Посмотрите под правой рукой.

Нелл опять стала извиваться, бродячий проповедник подошел к несчастной и задрал ей руку вверх.

— Вот! — воскликнул он, указывая на подмышку.

Толпа хлынула вперед.

— Вижу! — крикнул кто-то.

— И я! Я тоже вижу! — послышались голоса.