Он поднял голову, и Керис узнала его: Джилберт из Херефорда, тот самый паломник. Значит, никакой он не паломник и скорее всего не из Херефорда. Это вор. Какое-то время они не шевелясь смотрели друг на друга. Потом Мэр закричала. Джилберт задул свечу. Смотрительница госпиталя захлопнула дверь и, ненадолго задержав похитителя, ринулась по аркаде в укрытие, увлекая за собой сестру. Они забились за лестницу, которая вела в братский дормиторий. Крик Мэр должен был разбудить монахов, но среагировали братья не очень быстро.

— Скажи монахам, что случилось! — завопила Керис. — Беги, скорей!

Та рванула вверх по лестнице. Послышался скрип: открылась дверь в библиотеку. Затем по каменным плитам аркады раздался звук шагов, но Джилберт — судя по всему, опытный вор — двигался тихо. Монахиня задержала дыхание, пытаясь определить, где он находится. Вдруг наверху все задвигалось. Похититель, видимо, понял, что у него всего несколько секунд, и бросился бежать. Теперь Керис ясно слышала шаги.

Она считала, что золото и камни доставляют большее удовольствие епископу и аббату, чем Богу; но ей не нравился Джилберт и возмущала мысль, что бродяга обогатится за счет аббатства. Керис вышла из укрытия. Смотрительница госпиталя почти ничего не видела, но ошибиться было невозможно — шаги приближались. Она, защищаясь, выставила руки, и вор буквально влетел в нее. Монахиня потеряла равновесие, но схватила мешок, и оба повалились на пол. Раздался металлический грохот.

Боль от падения привела Керис в бешенство, она отпустила мешок и потянулась туда, где, по ее расчетам, находилось лицо Джилберта. Нащупав его, врачевательница принялась царапаться, запуская ногти как можно глубже. Преступник взвыл от боли, а защитница реликвий почувствовала на кончиках пальцев кровь. Но Джилберт был сильнее и скоро оказался сверху. На лестнице появился свет, и они с вором вдруг ясно увидели друг друга. Встав на колени, похититель примерился и ударил противницу в лицо, сначала правым кулаком, затем левым, потом опять правым. Свет стал ярче. По лестнице бежали монахи. Раздался голос Мэр:

— Отпусти ее, дьявол!

Джилберт вскочил, схватил мешок, но было слишком поздно. На него налетела монахиня, успевшая чем-то вооружиться. Получив удар по голове, вор повернулся, чтобы ответить, и рухнул под навалившейся братией. Керис поднялась на ноги. К ней подошла Мэр, и они обнялись.

— Что ты сделала?

— Подставила ему подножку и начала царапать. А чем ты его ударила?

— Деревянным крестом из дормитория.

Смотрительница госпиталя кивнула:

— И нечего подставлять другую щеку.

44

Церковный суд счел Джилберта Херефорда виновным, и аббат Годвин приговорил его к наказанию, предусмотренному для грабителей церквей: снятию кожи живьем. В день казни настоятель в очередной раз встречался с матерью Сесилией в присутствии своего помощника Филемона и помощницы настоятельницы Наталии. Ожидая монахинь в зале дома аббата, Годвин сказал бывшему служке:

— Мы должны уговорить их построить новую сокровищницу. Нельзя больше хранить ценности в сундуке в библиотеке.

Филемон задумчиво спросил:

— Для совместного пользования?

— Придется. Мы не сможем ее оплатить.

Монах с грустью вспоминал свои юношеские намерения наладить хозяйство аббатства и снова сделать его богатым. У него ничего не получилось, и он никак не мог понять почему. Действовал жестко, заставлял горожан за плату использовать монастырские мельницы, сукновальни, рыбные и кроличьи садки, но те все время находили возможности обходить предписания — например, строили сукновальни в соседних деревнях. Настоятель сурово карал браконьеров и самочинных дровосеков. Не поддавался на льстивые уговоры построить мельницы или разбазарить монастырское дерево, выдавая разрешения угольщикам и плавильщикам. Также не сомневался в том, что поступает правильно, но высоких доходов, которых он, несомненно, заслуживал, не было.

— Так вы собираетесь просить у Сесилии денег? — спросил Филемон. — Совместное с сестрами хранение ценностей может оказаться полезным.

Годвин понял, куда клонит его предприимчивый помощник.

— Но Сесилии мы об этом не скажем.

— Разумеется.

— Хорошо, я предложу такой вариант.

— Пока они не пришли…

— Да?

— В Лонгеме возникли сложности, вы должны были слышать.

Аббат кивнул. Лонгем в числе десятков других деревень выплачивал аббатству феодальные повинности. Филемон пояснил:

— Речь идет о землях некоей Мери-Линн. После смерти мужа она разрешила соседу Джону Нотту возделывать свою землю. Теперь вдова вторично вышла замуж и хочет ее вернуть.

Годвин был озадачен. Типичная крестьянская распря, мелкая, вовсе не требующая его вмешательства.

— А что говорит староста?

— Что земли должны вернуться женщине, так как договоренность изначально являлась временной.

— Тогда так и нужно сделать.

— Есть сложность. У сестры Элизабет в Лонгеме живут единокровные брат и две сестры.

— Ах вот как.