Часть V

Март 1346 года — декабрь 1348 года

43

Сестра Керис вышла из аркады и быстро направилась в госпиталь к своим больным. Одряхлевшая Старушка Юлия уже не могла ходить на службы и подниматься по лестнице в дормиторий. Белла, невестка Дика Пивовара, оправлялась после трудных родов, а тринадцатилетний Рикки Ювелир сломал руку, которую ему вправил Мэтью Цирюльник. Послушница Нелли и Боб, служка монастыря, болтали, сидя на лавке. Керис обвела госпиталь наметанным взглядом. У постелей стояли грязные обеденные тарелки, между тем как обед был час назад.

— Боб! — позвала она. Служка вскочил. — Убери тарелки. Это монастырь, и чистота — добродетель. Быстро!

— Прости, сестра.

— Нелли, ты водила Старушку Юлию в отхожее место?

— Нет, сестра.

— Ей всегда нужно после обеда. Так же было у моей матери. Быстро отведи, пока ничего не случилось.

Нелли подошла к старой монахине. Керис развивала в себе терпение, но и через семь лет монашеской жизни каждый раздосадовала, когда приходилось вновь и вновь делать одни и те же замечания. Боб отлично знал, что тарелки нужно уносить сразу после обеда — Керис часто говорила ему это. Нелли прекрасно известны потребности Юлии. И все-таки оба сидели и болтали, пока требовательная госпитальная сестра не свалилась на них как снег на голову. Она взяла таз с водой для мытья рук и пошла на улицу. У стены незнакомый ей мужчина справлял малую нужду. Наверняка путник, надеющийся на ночлег.

— В следующий раз воспользуйтесь отхожим местом за конюшнями, — отрезала Керис.

Мужчина, не шелохнувшись, исподлобья посмотрел на монахиню и дерзко спросил:

— А вы кто?

— Я отвечаю за этот госпиталь, и, если хотите здесь заночевать, вам придется заняться своими манерами.

— А, командирша. — Путник неторопливо отряхнулся.

— Уберите немедленно ваше жалкое хозяйство, или не получите разрешения остаться в этом городе, не говоря уже об аббатстве.

Керис выплеснула на него таз. Пришелец отпрыгнул, но на штаны все равно попало. Монахиня наполнила таз чистой водой из фонтана. По территории аббатства под землей шла труба, по которой вода из реки поступала в фонтаны аркад, на кухни и в госпиталь. Одно ответвление водовода промывало отхожие места. Керис давно собиралась построить новое отхожее место рядом с госпиталем, чтобы пожилым больным, как Юлия, не приходилось далеко тащиться. Незнакомец пошел за ней.

— Помойте руки. — Она всучила ему таз.

Помедлив, чужак принял посудину. Монахиня смотрела на него: примерно ровесник, а ей двадцать девять.

— Вы кто?

— Джилберт из Херефорда, паломник. Пришел поклониться мощам святого Адольфа.

— В таком случае можете остаться на ночь в госпитале при условии, что почтительно станете обращаться ко мне и ко всем остальным.

— Да, сестра.

Монахиня вернулась в аркаду. Стоял теплый весенний день, солнце освещало древние гладкие камни. В западной галерее сестра Мэр разучивала со школьницами гимн, и Керис остановилась посмотреть. Мэр считалась красавицей: светлая кожа, ясные глаза, изящный изгиб рта. Керис отвечала за гостей женского монастыря, а кроме того, ведала школой, время от времени даже давая уроки. В эту школу почти двадцать лет назад она ходила сама. Сейчас тут учились десять девочек в возрасте от девяти до пятнадцати лет — несколько дочерей кингсбриджских купцов и отпрыски знати. Они допели гимн о доброте Божьей, и одна из девочек спросила:

— Сестра Мэр, почему добрый Бог позволил умереть моим родителям?

Детская версия вопроса, который рано или поздно задает себе всякий думающий человек, — почему на свете столько зла? Керис и сама задавала его себе. Суконщица с интересом посмотрела на девочку. Тилли Ширинг, двенадцатилетняя племянница графа Роланда, с озорным взглядом, который так любила Керис. Ее мать истекла кровью, производя дочь на свет, а вскоре отец сломал себе шею на охоте, после чего девочку взял на воспитание граф.

Мэр дала уклончивый ответ о неисповедимых путях Господа, что Тилли явно не удовлетворило, но девочка не могла сформулировать возражения и умолкла. Вопрос возникнет снова, дочь Эдмунда была уверена. Мэр велела ученицам еще раз исполнить гимн и отошла переговорить с Керис.

— Симпатичная девочка.

— Лучшая в классе. Через год-два начнет яростно со мной спорить.

— Она мне кого-то напоминает, — нахмурилась Керис. — Я пытаюсь вспомнить ее мать…

Мэр слегка коснулась руки Керис, что запрещалось между монахинями, но смотрительница госпиталя в этом вопросе была не особенно строга.

— Она напоминает тебе тебя, — улыбнулась Мэр.

Та рассмеялась:

— Я никогда не была хорошенькой.