Читаем Мир без конца полностью

Годвин знал, что дело обстоит не совсем так. Во времена аббата Филиппа хартию пытались оспорить. Но этого не знали ни сэр Уилберт, ни Роланд. Граф держался высокомерно, словно препирательства с законниками ниже его достоинства, но это было обманчивое впечатление: возражал он продуманно.

— Но в хартии не говорится, что аббатство освобождается от таможенных пошлин.

— Тогда почему же никто из предшественников графа Ширинга до сих пор их не вводил? — спросил Грегори.

Ответ у Роланда был готов:

— Мои предшественники тем самым жертвовали церкви, руководствуясь принципами благочестия. Но эти принципы вовсе не предполагают моего участия в постройке моста. А монахи отказываются платить.

И вдруг разговор принял совершенно другое направление. Удивительно быстро, подумал Годвин, не как на монастырских заседаниях капитула, которые могут длиться часами. Законник воскликнул:

— Но люди графа не дают вывозить камень и убили несчастного возницу.

— Тогда спор лучше разрешить как можно скорее, — рассудил сэр Уилберт. — Итак, граф имеет право вводить таможенную пошлину на грузы, провозимые по дорогам, мостам и бродам его графства, независимо от того, пользовался ли он этим правом в прошлом или нет. Что на это возразит аббатство?

— Что камни не просто везут по землям графа — их месторождение находится там. А значит, так называемая таможенная пошлина есть не что иное, как налог, взимаемый с аббатства за камень, что противоречит хартии Генриха Первого.

Годвин уныло заметил, что это не произвело впечатления на судью. Однако Лонгфелло еще не закончил.

— Кроме того, король, пожаловавший Кингсбриджу материал на мост и каменоломню, имел на то причины: он желал аббатству и городу благоденствия. Здесь находится городской олдермен, который подтвердит, что без моста о благоденствии Кингсбриджа не может быть и речи.

Вперед выступил Эдмунд. Непричесанный, в провинциальном платье, он показался по сравнению с роскошно одетыми аристократами деревенским увальнем, но, в отличие от племянника, этим не смущался.

— Я торгую шерстью, сэр. Без моста торговле придет конец. А без торговли Кингсбридж не сможет платить налоги королю.

Сэр Уилберт наклонился вперед.

— Сколько составила последняя десятина города?

Речь шла о налоге, который время от времени вводил парламент, — десятая или пятнадцатая часть личного движимого имущества каждого податного лица. Конечно, никто не платил десятую часть, все занижали размеры своего состояния, поэтому для каждого города или графства фиксировалась определенная сумма, распределявшаяся более-менее справедливо; бедняки и неимущие крестьяне не платили вообще ничего. Эдмунд ожидал этого вопроса и быстро ответил:

— Тысяча одиннадцать фунтов, сэр.

— А что выйдет после крушения моста?

— По моим подсчетам, менее трехсот фунтов. Однако наши горожане продолжают торговать в надежде, что мост будет построен. Но если сегодняшний суд убьет эту надежду, ежегодная шерстяная ярмарка и еженедельный рынок, по сути, прекратят свое существование и размер десятины составит не больше пятидесяти фунтов.

— Для нужд короля это капля в море, — резюмировал судья, умолчав о том, что знали все: королю очень нужны деньги, поскольку несколько недель назад он объявил войну Франции.

Роланд разозлился и презрительно спросил:

— Разве это слушания о состоянии королевской казны?

Однако сэра Уилберта было не так просто сбить с толку, даже графу.

— Это королевский суд, — учтиво ответил он. — А вы чего ожидали?

— Справедливости.

— Она никуда не денется. — Судья не сказал только: «Нравится вам это или нет». — Эдмунд Суконщик, где находится ближайший к Кингсбриджу рынок?

— В Ширинге.

— Вот как. Значит, торговля, которая захиреет у вас, будет процветать в городе графа?

— Нет, сэр. Кое-кто переберется, но многие разорятся. Большинство кингсбриджских купцов не смогут ездить в Ширинг.

Судья повернулся к Роланду:

— Сколько составляет десятина Ширинга?

Переговорив с писарем, отцом Джеромом, граф ответил:

— Шестьсот двадцать фунтов.

— А если ширингский рынок расцветет, вы сможете платить тысячу шестьсот двадцать?

— Разумеется, нет, — сердито ответил граф.

Судья был неизменно вежлив:

— Тогда ваше сопротивление постройке моста дорого обойдется королю.

— Но у меня есть права, — мрачно заметил Роланд.

— У короля тоже. Как вы возместите королевской казне потерю тысячи фунтов в год?

— Сражаясь подле него во Франции, чего не могут купцы и монахи!

— Верно, — согласился сэр Уилберт. — Но вашим рыцарям требуется вооружение.

— Это неслыханно! — не сдержался Ширинг.

Он понимал, что проигрывает. Годвин старался не выказать радости. Судье не понравилось, что его подход к делу кому-то показался неслыханным. Он впился в графа глазами:

— Я не сомневаюсь, что, посылая своих воинов на монастырскую каменоломню, вы не преследовали цели затронуть интересы короля. — Уитфилд умолк.

Роланд почуял западню. Существовал единственно возможный ответ на этот вопрос.

— Разумеется, нет.