Когда странствующий проповедник медленно, с торжествующим видом вышел, Карл продолжил:

— Это катастрофа. Мёрдоу — единственный кандидат!

Теодорик воскликнул:

— Нельзя, чтобы Томас снял свою кандидатуру!

— Но он уже это сделал.

Казначей произнес:

— Нужно найти другого кандидата.

— Да, — кивнул Карл. — И я предлагаю Симеона.

— Нет! — опять воскликнул Теодорик.

— Дайте мне сказать, — раздался голос казначея. — Мы должны избрать того из нас, кто объединит всю братию против Мёрдоу. Я не гожусь. Молодые монахи против меня. Но, мне кажется, есть человек, который получит всеобщую поддержку.

Он развернулся и посмотрел на ризничего.

— Да! — крикнул Теодорик. — Годвин!

Молодые монахи ликовали, старшие, похоже, смирились. Заговорщик покачал головой, словно отказываясь даже отвечать. Все принялись стучать постолам, скандируя:

— Год-вин! Год-вин!

Наконец выдвиженец встал. Душа его пела, но лицо было строго. Он поднял руки, призывая к тишине. Когда все умолкли, честолюбец тихо, смиренно произнес:

— Я покоряюсь воле братии.

Все возликовали.

23

Годвин тянул с выборами. Граф Роланд будет недоволен результатом, а ризничий хотел оставить ему как можно меньше времени для контрудара. Свадьба на носу. А еще ризничий боялся. Он вступил в борьбу с одним из самых влиятельных людей королевства — всего тринадцать человек носили титул графа. Англией правили эти графы — около сорока менее могущественных баронов, двадцать один епископ да еще несколько человек. В парламенте, созываемом королем, графы занимали места в палате лордов, а рыцари, мелкие землевладельцы и представители торгового сословия входили в палату общин. Роланд Ширинг являлся одним из самых сильных и влиятельных. И вот с ним схватился и, что еще опаснее, брал верх какой-то монах тридцати одного года, сын вдовы Петрониллы, занимающий жалкую должность ризничего Кингсбриджского аббатства. Поэтому Годвин медлил, но за шесть дней до свадьбы Роланд топнул ногой и рявкнул:

— Завтра!

Уже съезжались гости. Граф Монмаут поселился в госпитале в соседней с графом комнате. Лорду Уильяму и леди Филиппе пришлось перебраться в «Колокол». Епископ Ричард въехал в дом аббата к Карлу. Менее высокопоставленные бароны вместе с женами, детьми, сквайрами, прислугой и лошадьми наполнили таверны. Город радовался прибылям, которые были так ему нужны после ничтожного барыша с дождливой шерстяной ярмарки.

Утром в день выборов Годвин и Симеон отправились в сокровищницу — маленькую комнатку без окон за тяжелой дубовой дверью в библиотеке. Здесь в обитом железом сундуке хранилась утварь, используемая на особо торжественных службах. Ключ от сокровищницы всегда носил с собой казначей.

Исход выборов был предрешен — по крайней мере так считали все, кроме графа Роланда. Никто и не подозревал, что события направил в нужное русло Годвин. Сам он пережил лишь один напряженный момент, когда Томас высказал удивление по поводу того, как монах Мёрдоу узнал о хартии Изабеллы.

— Болтун никак не мог обнаружить ее случайно: никто никогда не видел его в библиотеке, да и вообще хартия хранится отдельно, — поделился Томас своими сомнениями с Годвином. — Кто-то его навел. Но кто? О ней знали только Симеон и Карл. Однако зачем им выдавать тайну? Не хотели же братья помочь Мёрдоу.

Годвин ничего ему тогда не ответил, и Лэнгли так и остался в недоумении.

Ризничий и казначей перетащили сундук в библиотеку, на свет. Соборная утварь была завернута в синюю ткань и переложена защитными кожаными прокладками. Монахи перебрали содержимое сундука, кое-что Симеон разворачивал, дабы проверить сохранность. Осмотрели распятие с изображением святого Адольфа, который просил Бога даровать доброе здравие и долголетие всем чтящим его память, — тонкая резьба по слоновой кости шириной в несколько дюймов. Увидели множество подсвечников и других распятий — золотых, серебряных, украшенных драгоценными камнями. В ярком свете, льющемся в высокие окна библиотеки, камни сверкали, золото блестело. Все это в течение веков приносили в дар аббатству благочестивые верующие. Совокупная стоимость драгоценностей внушала трепет: мало кто из простых смертных удостаивался чести созерцать такие богатства.

Годвин искал деревянный церемониальный жезл, или пастуший посох, отделанный золотом, с красивым набалдашником, инкрустированным драгоценными камнями. Его в конце церемонии по традиции вручали избранному аббату. Посох лежал в самом низу сундука, его не доставали тринадцать лет. Когда ризничий вынимал его, Симеон вскрикнул. Годвин поднял глаза. Казначей держал большое распятие, которое предполагалось поставить на алтарь.

— Что случилось?

Тот молча указал на заднюю часть креста: под частичками Честного Креста зияла пустота. Кандидат от братии сразу же понял — не хватает рубина.

— Наверно, выпал. — Он осмотрелся: в библиотеке больше никого не было.