Читаем Мир без конца полностью

— Прости. Великий Филипп был настоятелем здесь, в обители Святого Иоанна, а затем стал аббатом Кингсбриджа, и другие прошли тот же путь. Это не значит, разумеется, что я сравниваю себя с ними, но, признаюсь, такая мысль приходила мне в голову.

— Так чего же тут стыдиться. И что ты думаешь?

— А что думать? — не понял Савл. — Ясно же: если граф хочет, то выдвинет мою кандидатуру, а я буду считать, что меня призвал Бог. И совершенно не важно, что при этом думаю.

Не такой ответ хотел услышать Годвин. Надо, чтобы мысли Савла двинулись в нужном направлении. А разговоры о Боге только отвлекают.

— Не все так просто. Поэтому граф и послал меня.

— Не похоже на Роланда. Зачем же ему просить, когда он может приказать?

Годвин чуть не вздрогнул. Белая Голова проницателен, этого нельзя забывать, напомнил он себе и быстро отступил.

— Нет, конечно, нет. Однако если ты считаешь нужным отказаться, ему хотелось бы знать об этом как можно раньше, чтобы выдвинуть другого.

Даже похоже на правду, хотя Роланд этого и не говорил.

— Не понимаю, для чего он так поступает.

Граф так и не поступает, подумал Годвин, но сказал другое:

— В последние выборы, когда аббатом стал Антоний, мы с тобой были послушниками и не знали, что там творится.

— Это верно.

— Ты считаешь, что в состоянии справиться с ролью настоятеля Кингсбриджа?

— Конечно, нет.

— Да что ты говоришь! — Годвин притворился разочарованным, хотя надеялся именно на такой ответ смиренного Савла.

— Однако…

— Да?

— С Божьей помощью все возможно.

— Как это верно. — Интриган скрыл досаду. Смиренный ответ — формальность, а на самом деле местный настоятель считает, что справится. — Конечно, ты подумаешь, помолишься сегодня ночью.

— Да я ни о чем другом и думать не смогу.

Послышались отдаленные голоса.

— Братья возвращаются с работы.

— Поговорим утром. Если решишь стать кандидатом, тебе придется поехать с нами в Кингсбридж.

— Хорошо.

Нависла серьезная опасность, что Савл примет предложение, и ризничий решил пустить еще одну стрелу:

— Когда будешь молиться, учти еще вот что. Знать никогда не делает бесплатных подарков.

Савл встревожился:

— Что ты имеешь в виду?

— Графы и бароны распределяют титулы, земли, должности, монополии, но все это имеет цену.

— А в данном случае?

— Если тебя выберут, Роланд будет ожидать уплаты долга. Тем более что вы родня, и ты будешь обязан своим положением ему. Станешь его рупором на капитуле, делая все, чтобы аббатство не мешало графу.

— Неужели он поставит такое условие открыто?

— Не открыто, нет. Но если поедешь со мной в Кингсбридж, он примется расспрашивать тебя с целью выявить твои намерения. И если будешь настаивать на независимости аббата и дашь понять, что не собираешься делать никаких одолжений своему родственнику и покровителю, выдвинет другого.

— Об этом я не подумал.

— Конечно, ты можешь дать ему ответ, которого граф ждет, а после выборов поступить по-своему.

— Но это нечестно.

— Да, есть люди, которые так думают.

— Так думает Бог.

— Вот об этом тебе и следует сегодня помолиться.

На кухню, грязные после работы на земле, зашли, громко переговариваясь, молодые монахи. Савл встал, чтобы налить братьям эля, но озабоченность не сошла с его лица. Она не покинула его и когда настоятель отправился на вечерню в маленькую церковь с фреской Страшного суда. Когда наконец накрыли ужин, стало тихо и Годвин утолил голод вкусным монастырским сыром.

Ризничий не мог заснуть, хотя после двух дней пути верхом у него все болело. Монах поставил Савла перед этической проблемой. Большинство братьев скрыли бы от графа свои убеждения и обещали послушание, о котором на самом деле и не помышляли. Но только не Савл. Для него очень важны принципы. Найдет ли Белая Голова выход из этой нравственной дилеммы? Примет ли предложение? Честолюбец не видел возможности компромисса.

Когда монахи на рассвете потянулись на утреню, настоятель был так же озабочен. После завтрака он сообщил Годвину, что не может принять предложение графа.

Ризничий никак не мог привыкнуть к новому лицу Роланда. Теперь граф надел шапку, прикрывавшую повязку на голове. Но придавая Роланду более привычный вид, шапка все же подчеркивала неподвижность правой стороны лица. Граф был мрачнее обычного, и Годвин понял, что его до сих пор мучают сильные головные боли.

— Где мой родственник Савл? — спросил он, как только посланник вошел в комнату.

— В обители Святого Иоанна, милорд. Я передал ему вашу просьбу…

— Просьбу? Это был приказ!

Стоявшая возле кровати леди Филиппа мягко осадила свекра:

— Не волнуйтесь, милорд, вы же знаете — это вредно.

Интриган продолжил:

— Брат Савл решил, что не может принять предложение.

— Почему, черт подери?

— Он думал, молился…

— Конечно, молился, что же еще делать монаху! Он объяснил, почему ослушался меня?

— Не чувствует себя способным для такой ответственной должности.

— Глупости. Какая там ответственность? Его никто не просит вести в сражение тысячу рыцарей — всего-то нужно следить, чтобы кучка монахов вовремя пела свои псалмы.

Это, конечно, вздор, но ризничий, склонив голову, промолчал. Ширинг внезапно переменил интонацию: