Читаем Мёртвое озеро полностью

Вот так сразу? Она продолжает спокойно смотреть на меня, и в том, как она это сказала, чувствуется тихая сила.

Но вместо этого я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь.

– Извините, – говорю, – но я вас не знаю. Я даже не знаю вашего имени.

Если она и застигнута врасплох моей холодностью и неприветливостью, то никак не показывает это. Только слегка прищуривается на секунду, а потом представляется:

– Кеция. Кец, если коротко.

– Рада знакомству, – отвечаю я, но это лишь пустая вежливость. Я гадаю, какого черта ей действительно нужно.

– Мой отец просил меня сходить и проверить, как вы здесь, – продолжает она. – Он слышал, что у вас проблемы. Мой па не особо в восторге от Нортонского ПУ.

– Должно быть, это создает неловкость во время воскресных обедов в кругу семьи, – замечаю я.

– Вы и понятия не имеете, насколько.

Я указываю на кресла, стоящие на крыльце, и Кеция занимает то, в котором всегда сидел Сэм Кейд, – я осознаю́ это с чувством острой, режущей боли. На меня обрушивается неприятная тяжесть понимания – я тоскую по этому сукиному сыну. Нет, не так. Я тоскую по тому, кто вообще никогда не существовал, точно так же, как никогда не существовал придуманный мною Мэл. Настоящий Сэм Кейд – преследователь и лжец, и это в лучшем случае.

– С этой стороны вид на озеро красивый, – замечает офицер, рассматривая пейзаж. Я уверена, что она, как и все остальные, думает также, насколько хорошо я могла видеть тело, плавающее в озере. – С той стороны, где живет мой папа, озеро загораживают деревья. Но там и жилье дешевле. Я все пытаюсь убедить его переехать ниже по холму, чтобы ему не приходилось карабкаться по той тропе, но…

– Мне нравится болтать ни о чем, но мои блинчики стынут, – прерываю я ее. – Что вы хотите узнать?

Она чуть заметно качает головой, не отрывая взгляд от озера.

– Знаете, вы не из тех, кому легко помочь. В том положении, в котором вы оказались, вам было бы неплохо чуть-чуть изменить поведение. Вам нужны друзья.

– Это поведение спасает мне жизнь. Спасибо, что зашли.

Я снова начинаю подниматься, но Клермонт протягивает руку с идеальным маникюром, останавливая меня, и наконец-то опять смотрит мне в глаза.

– Думаю, что смогу помочь вам узнать, кто проделывает это с вами, – говорит она. – Поскольку мы обе знаем, что это кто-то близкий к нам. Кто-то местный. И кто-то, у кого есть причины.

– У Сэма Кейда есть причины.

– Я участвовала в подтверждении его алиби – на оба случая пропажи тех девушек, – возражает она. – Это совершенно точно не он. И его уже отпустили.

– Отпустили? – Я смотрю на пятно краски на дверях своего гаража, на надписи на стене и двери и ощущаю ярость, такую же алую, как это краска. – Круто. Полагаю, вот и объяснение всему этому.

– Не думаю…

– Послушайте, Кец, спасибо за попытку, но вы ничем мне не поможете, если весь смысл в том, чтобы убедить меня, что Сэм Кейд не злодей. Он преследовал меня.

– Преследовал, – подтверждает она. – Он сам признался в этом. Сказал, что был зол и желал мести, но вы оказались совсем не той, кем он вас считал. Если б он хотел причинить вам какой-то вред, у него была масса возможностей сделать это, вы же не станете отрицать? Я считаю, что это кто-то совсем другой, и пытаюсь выйти на его след. Итак, вы хотите знать, что именно я думаю, или нет?

Меня подмывает сказать «нет», встать и уйти… но я не могу заставить себя это сделать. Возможно, у Кеции Клермонт есть тайные мотивы, но ее предложение кажется вполне искренним. И мне действительно нужны друзья, пусть даже кто-то, кому я не могу доверять больше, чем на воробьиный скок. Не больше, чем я могу доверять Сэму.

– Слушаю, – говорю я наконец.

– Хорошо. Итак, округа Стиллхауз-Лейк всегда была довольно закрытым сообществом, – начинает Кеция. – В основном белые жители и в основном состоятельные, если и не богатые.

– Но только до кризиса, когда все эти дома были выставлены на продажу.

– Верно, за последний год примерно треть владений в конце концов были спешно проданы и сданы в аренду. Если мы исключим коренных жителей округи, на рассмотрение нам остается тридцать домов. Ваш не в счет – значит, двадцать девять. Надеюсь, вы не против, если мы вычеркнем из этого списка и моего отца. Двадцать восемь.

Я не хочу особо верить в кого-то, однако есть много аргументов в пользу того, что Изи Клермонта действительно можно исключить. Судя по всему, ему тяжело было даже подниматься на холм к своему дому, не говоря уже о том, чтобы похитить и зверски убить двух здоровых и сильных девушек, а потом избавиться от их тел. Себя я смело могу исключить. Двадцать восемь домов. В это число входит Сэм Кейд, с которого полиция уже сняла подозрение – и я неохотно признаю́, что мне тоже следует это сделать. Значит, двадцать семь. Небольшое количество.

– У вас есть имена? – спрашиваю я ее.