Читаем Мёртвое озеро полностью

Я наконец-то вспоминаю, что дважды видела его при разных обстоятельствах: один раз – когда он в тире выступил против Карла Геттса, и второй – когда он с наушниками в ушах прошел по дороге мимо нашего дома и молча помахал нам рукой.

Кейд протягивает руку, но я ее не принимаю. Подталкиваю сына в дом, где Ланни хватает его за руку и тащит посмотреть, что с его носом – из него все еще капает темная кровь. Хави стоит молча, сложив руки на груди, но его безмолвное присутствие сейчас невероятно успокаивает меня.

– Что вы сделали с моим сыном? – Эти слова я произношу резко и требовательно. Я вижу, как дергается кадык Кейда, когда он сглатывает, однако мужчина не отступает ни на шаг.

– Я нашел его, когда он сидел на причале. И отвел его домой. Вот и всё.

Я свирепо смотрю на него, потому что не уверена, могу ли я ему доверять. По-прежнему не уверена.

Он привел Коннора домой, и тот, похоже, не боялся его. Ничуть.

– Я помню вас по тиру. Все верно? – Голос мой все еще звучит резко.

– Верно, – отвечает Кейд. От моего тона его щеки слегка краснеют, однако он старается не оправдываться. – Я снял дом наверху холма, к востоку отсюда. Примерно на полгода.

– И откуда вы знаете моего сына?

– Я ведь сказал вам – я его не знаю. Я нашел его сидящим на причале. У него текла из носа кровь, поэтому я умыл его и отвел домой. Конец истории. Надеюсь, он в порядке. – Кейд говорит это небрежно, но тон его делается тверже. Он хочет закончить с этим поскорее.

– Как именно он пострадал?

Кейд вздыхает и смотрит в небо, словно моля ниспослать ему терпения.

– Послушайте, я просто пытался быть вежливым. Но я точно так же могу предположить, что этого ребенка ударили вы сами, так?

Я отшатываюсь, ошеломленная.

– Нет! Конечно, нет! – Но он, несомненно, прав. Если б я нашла ребенка, сидящего в одиночестве и утирающего кровь под носом, то задумалась бы о том, не избивают ли его дома. Я подошла к ситуации неправильно и чересчур агрессивно. – Извините. Мне следовало поблагодарить вас, мистер Кейд, а не устраивать допрос с пристрастием… Заходите, пожалуйста, я сделаю вам чая со льдом. – Здесь, на Юге, чай со льдом – признак гостеприимства. Кодовый знак, дающий понять, что ты рад гостю и всячески перед ним извиняешься. – Коннор ничего не говорил вам о том, что с ним случилось? Вообще ничего?

– Он сказал только, что это сделали какие-то ребята в школе, – сообщает Кейд. Он не входит следом за мной, а продолжает стоять на крыльце, глядя сквозь дверь. Быть может, безмолвное присутствие Хави настораживает его, не знаю. Я наливаю стакан холодного чая и отношу к двери. Кейд берет его, хотя и держит так, словно не совсем уверен, что в этом стакане. Потом делает осторожный глоток. Я сразу же понимаю, что этот человек не привык к южным традициям, потому что сладкий вкус напитка удивляет его. Однако он удерживается от гримасы. – Извините, я даже не спросил ваше имя…

– Я – Гвен Проктор, – отвечаю я. – Коннор, конечно же, мой сын, и вы видели мою дочь, Атланту.

Хави откашливается.

– Гвен, я, наверное, пойду. Дойду пешком до тира, у меня там есть велосипед, доеду на нем домой. Приго́ните «Джип» и заберете фургон, когда захотите. – Он кладет ключи на кофейный столик и кивает Сэму Кейду. – Мистер Кейд.

– Мистер Эспарца, – отзывается тот.

Я, конечно же, не могу оставить чужака стоять у нас на крыльце со стаканом чая в руке и не готова уехать и оставить Ланни и Коннора дома одних. Поэтому отпускаю Хавьера, задержав его на пару секунд, чтобы сказать:

– Хави, спасибо вам. Спасибо огромное.

– Рад, что все обошлось, – отвечает он, а потом проходит мимо Кейда, идет по подъездной дорожке и направляется легкой рысцой враскачку вверх по холму, к тиру. «Морпех», – вспоминаю я. Для него это лишь небольшая пробежка, никаких сложностей.

Я снова переношу внимание на Кейда, который смотрит вслед Хави с непонятным мне выражением на лице.

– Присядете здесь? – спрашиваю я.

Кейд словно бы размышляет над этим некоторое время, потом опускается в кресло, стоящее на крыльце. Точнее, устраивается на самом краешке, готовый в любой момент подпрыгнуть и уйти. Чай он пьет, похоже, скорее из вежливости, чем ради удовольствия.

– Хорошо, – говорю я. – Прошу прощения. Давайте начнем заново. Мне жаль, что я обвинила вас в… в чем угодно. Это было несправедливо. Спасибо, что помогли Коннору. Я очень за это признательна. Я просто была напугана.

– Даже представить себе не могу, – отзывается он. – Что ж, дети не были бы детьми, если б не справлялись со своей задачей – пугать родителей, верно?

– Верно, – соглашаюсь я, однако лишь потому, что так надо. Это может быть правдой для обычных детей. Но мои – другие. Должны быть другими. – Я поверить не могу, что он не позвонил мне, вот и всё. Он должен был мне позвонить.

– Я думаю… – Кейд колеблется, как будто думает о том, где пролегает та черта, за которую ему не следует переступать. – Я думаю, ему просто было стыдно. Он не хотел, чтобы его мать знала, что он проиграл драку.

Я выдавливаю судорожный смешок.

– Это нормально для мальчиков?