Мне кажется, что проходит целых полчаса, прежде чем я нахожу слова, но на самом деле это длится не дольше одного удара сердца, а потом я кричу:

– Верни мне моих детей, ублюдок!

На другом конце линии наступает молчание, как будто я застала его врасплох. Как будто не следую какому-то заранее заданному сценарию. Потом синтезированный голос произносит:

– Какого хрена?

Это явно прозвучало удивленно, однако меняющие голос алгоритмы вымыли из него все эмоции.

– Они в порядке? Если ты что-то сделал с моими детьми, сукин сын, я найду тебя и разорву на части… – Я уже стою, склонившись над телефоном и упираясь в стол одеревеневшими руками, и мой голос так резок и громок, что может, наверное, дробить стекло.

– Я не… э-э… ё-моё! Черт! – Связь со щелчком прерывается, и спокойное музыкальное попискивание телефона свидетельствует о том, что сигнал потерян. Я оседаю на стул, хватаю телефон и проверяю идентификацию звонившего. Конечно же, звонок был с неопределяемого номера.

– Он не знал, – говорю я. – Он даже не знал, что они пропали.

Я должна была предвидеть, что так будет: мои данные были выложены в открытый доступ. Кто-то, близко подобравшийся ко мне, распространил их, сделал снимки. Мэл, должно быть, тоже обнародовал мой номер. Можно ждать целой лавины таких звонков: угрозы убить, изнасиловать, сделать что-нибудь с моими детьми и домашними животными, сжечь мой дом, запытать насмерть моих родителей. Я это уже проходила. После того, что я выловила в «Сайко патрол», меня немногое может шокировать. Я также знаю – и полиция напоминает мне об этом всякий раз, когда я подаю жалобы, – что большинство из этих жалких, больных людишек никогда не исполнят свои жестокие обещания. Они развлекаются тем, что терзают жертву психологически.

Этот «тролль» оборвал звонок не потому, что испытал вину за свои действия. Он был застигнут врасплох и побоялся оказаться втянутым в следствие по делу о похищении детей. Хорошо хотя бы то, что он больше не позвонит.

Но тысячи таких же, как он, только и ждут своей очереди.

Кеция прерывает мои размышления, забрав у меня из рук телефон. И поясняет:

– Я буду отвечать вместо вас, пока мы не решим, как с этим справиться, хорошо?

И я киваю, хотя знаю, что это просто предлог, дабы забрать мой телефон в качестве улики. Сэм отводит взгляд, словно ему стыдно. Я гадаю, не оставил ли он некогда, в прошлом, два-три злобных сообщения на моем автоответчике. Или послал мне несколько гневных писем с анонимного адреса электронной почты. Вряд ли его письма отличались бы изощренностью; скорее, они были бы полны боли и праведного гнева из-за подлинной потери.

Сейчас мне хочется, чтобы он подписал эти письма, чтобы мы были честны друг с другом, понимали друг друга, видели друг друга с самого начала.

Полиция прибывает быстро – и сразу принимается за дело. Нас выгоняют наружу, пока полицейские тщательно обыскивают дом и начинают следственные процедуры. Престер приезжает вместе с другим, более молодым детективом – впрочем, все они, кроме самого Престера, кажутся слишком молодыми, чтобы иметь какой-то опыт. Престер качает головой, когда видит меня, стоящую перед домом вместе с Кецией и Сэмом. Поднимает брови, явно удивленный присутствием Сэма, и я вижу, что он заново оценивает ситуацию, пересматривая свои прежние заключения и предположения. Я гадаю, не сделает ли Престер из этого вывод – снова, – что мы с Сэмом состоим в сговоре.

И если сделает, в этом будет некий извращенный привкус истины. У нас действительно есть общее прошлое, пусть даже я не знала этого. Мы действительно знакомы. И сейчас мы действительно нравимся друг другу – до некоторой степени. От попыток думать как Престер у меня болит голова, но я отмечаю, что он уже рассматривает нас в совершенно ином свете.

– Расскажите мне всё, – требует детектив.

И едва начав говорить, я не могу остановиться.

12

Я не хочу оставлять дом, но не хочу и быть здесь… Он больше не ощущается как наше безопасное место, наше убежище. Он кажется оскверненным, вскрытым, как тот дом в Уичито, и это вскрытие обнаружило в самой его сердцевине нечто уродливое. На этот раз – не злодеяния Мэла. Этот дом больше не кажется домом из-за холодного отсутствия… отсутствия единственного, что может сделать какое-либо место домом для меня.

Я сижу на крыльце с Престером, который выспрашивает у меня и Сэма мельчайшие подробности, а Кеция, стоящая поблизости, при необходимости подтверждает наши слова. Я представляю временной график, который детектив чертит в своем блокноте, и гадаю, где на этом графике размещается красная звездочка – момент, когда кто-то вошел в мой дом и вырвал мое сердце. Быть может, Престер верит, что это сделала я, но мне уже все равно. Их нужно найти.

Я должна верить, что они в порядке – напуганы, но в порядке. Что та кровь – кровь оленя или какого-нибудь еще животного, разлитая, чтобы привести меня в ужас. Что поступит звонок с требованием выкупа. Что верно всё, что угодно, кроме того, во что я инстинктивно, кошмарно верю.