Некто Недзинский, которому польским генштабом была поручена в Москве связь с «Трестом», писал Якушеву: «Желательно получить сведения относительно манёвров УВО… Кроме того, позволю себе напомнить относительно манёвров ЛВО и ЗВО». Таким образом, польский генштаб проявлял интерес к Украинскому, Ленинградскому и Западному военным округам. Требуемых сведений польская разведка не получила, а другие источники в связи с провалом многих агентов были парализованы.

Якушев вызвал из Варшавы в Ревель Таликовского и сообщил ему, что один из сотрудников 2-го отдела польского генштаба — провокатор: явился в советское полпредство в Варшаве и предложил за триста тысяч долларов выдать действующую в России тайную контрреволюционную организацию «Трест». Его прогнали.

— Вот я и спрашиваю вас, дорогой друг, можем ли мы целиком доверять вашим сотрудникам, если среди них провокаторы и шантажисты, можем ли мы выполнять ваши поручения, подвергая смертельной опасности наших людей?

Таликовский был потрясён.

Позднее Якушев получил от него известие, что провокатор «уже не существует».

Так шла «тайная война» на этом особенно опасном участке очень важного и огромного фронта, где всегда можно было ожидать провокаций со стороны милитаристов, заклятых врагов Советского государства.

Поразительной была энергия Александра Александровича Якушева. В пожилом возрасте он много раз пересекал границу, иногда десятки вёрст проходил пешком по бездорожью. Приходилось создавать впечатление нелегального перехода границы. Частые деловые командировки, имеющие официальный характер, одного и того же лица могли вызвать подозрение.

В Ревеле кроме свидания с Таликовским было ещё одно дело.

Некто Арсений Жидков, эмигрант, связанный с английской разведкой, писал через Романа Бирка в «Трест»: «Англичане ищут людей, которые занялись бы в России взрывом мостов, порчей водопроводов, диверсиями». 23 июня 1924 года он же писал: «Я продолжаю утверждать, что только война, притом война на поражение, может в настоящий момент снести советскую власть» — и высмеивал лозунг Бенеша: «Разложение через признание».

Жидков был сотрудником паспортного бюро английской миссии в Ревеле. Якушев установил с ним связь и помог укрепить положение Романа Бирка в Ревеле.

Роман Бирк приезжал в Москву только в качестве дипломатического курьера. В Москве он познакомил Якушева с новым военным атташе эстонского посольства Мазером. В ресторане на Рождественке, в отдельном кабинете, был дан обед Мазеру. Присутствовали Якушев, Потапов, Ланговой и Стауниц.

— Я надеюсь, мы в безопасности? — спросил Мазер.

— В абсолютной безопасности. На улице дежурит наш человек, бывший полковник.

Мазер был польщён и высказал сожаление, что полковнику нельзя выпить с ним бокал вина.

Весной 1924 года через эстонское «окно» прибыл приятель Арапова, евразиец Мукалов. На границе держался надменно, развязно, называл себя «ревизором». Потом, в Москве, струсил, и пришлось им долго заниматься. Зубов возил Мукалова в Харьков. Там этот «конспиратор» для храбрости напился в ресторане и едва не был задержан милицией. Его выручили, устроили ему головомойку. Он чуть не плакал, думал, что погиб. Мукалов был твёрдо уверен, что находился на краю гибели и его спас «Трест». Убедившись, что этот «конспиратор» безвреден и даже может сослужить при случае службу «Тресту», Мукалова водили в церковь, организовывали «конспиративные» встречи с мнимыми командирами воинских частей, — словом, устраивали инсценировки, в которых главные роли играли Ланговой, Старов и другие сотрудники Артузова.

Когда Мукалов выразил удивление тем обстоятельством, что Мария Захарченко была не венчана с Радкевичем, Якушев разыграл ханжу, уговорил их обвенчаться. На свадьбе посажёным отцом был сам Александр Александрович, который исполнял свои обязанности не без удовольствия и даже со светским шиком.

Все это проделывалось с такой серьёзностью, что Потапов и Ланговой только диву давались: откуда у Якушева, человека, чуждого актёрскому искусству, такие способности?

Мукалов был отправлен за границу через польское «окно» и остался восторженным почитателем «Треста». Впоследствии он снова был переброшен на советскую территорию и принёс некоторую пользу «Тресту», поддержав его престиж в кругах белой эмиграции.

41

Из Ревеля Якушев привёз с собой друга Мукалова — евразийца Арапова, представителя «Треста» в Берлине.

Арапов был одним из столпов евразийского течения в эмиграции.

Это течение, захватившее главным образом молодёжь, нашло себе сторонников среди эмигрантов, обосновавшихся в Англии.

Одним из основных пунктов программы евразийцев был такой:

«Человечество переживает тягчайший кризис. Пожертвуем Европой. Европа — не человечество. Россия — не Европа и не Азия. Русская революция противопоставила Россию Европе и открыла перед Россией скрытые в ней возможности самобытной культуры».

Вот эту чепуху приходилось обсуждать и разбираться в ней, чтобы в борьбе с белой эмиграцией использовать евразийцев.