— Это гнусная ложь! Я не задумываясь арестовал бы собственного брата, окажись он этим убийцей. Поднимайся с пола! Извини, что не сдержался.

Он помог Джонни подняться и осмотрел царапину.

— Я принесу аптечку. Надо смазать йодом.

— Ерунда, — отмахнулся Джонни. — Наверное, я сам виноват, не стоило провоцировать.

— Говорю же, что это не может быть Фрэнк! Да, ты не гонишься за рекламой, признаю, что был не прав и погорячился. Но твои флюиды, выходы в астрал или что там еще — на этот раз дали сбой!

— Так проверь! — предложил Джонни и, поймав взгляд Баннермана, удержал его. — Проверь! Докажи, что я не прав! Сравни время и даты убийств с дежурствами Фрэнка. Это можно сделать?

— Тут на карточках в шкафу все графики за последние четырнадцать или пятнадцать лет, — неохотно проговорил Баннерман. — Думаю, проверить можно.

— Так проверь!

— Мистер… — Баннерман замялся. — Джонни, если бы ты знал Фрэнка, то сам поднял бы себя на смех. Серьезно. И дело не во мне: спроси любого…

— Если я ошибаюсь, то первым признаю это.

— Безумие какое-то! — недовольно пробормотал Баннерман, но все-таки подошел к шкафу с архивами и отпер его.

11

Прошло два часа, и время приближалось к часу ночи. Джонни позвонил отцу и предупредил, что заночует в Касл-Роке. Метель уже завывала на одной нескончаемо-пронзительной ноте, и ехать в такую погоду было бы сущим безумием.

— Есть новости? — поинтересовался Эрб. — Можешь сказать?

— Лучше не по телефону, пап.

— Хорошо, Джонни. Не слишком переутомляйся.

— Ладно.

Но он чувствовал себя совершенно опустошенным. Таким разбитым и усталым он не был даже после истязаний, которые Айлин Магуон называла курсом физиотерапии. Джонни изредка вспоминал о ней. Славная женщина! Приятная и душевная, во всяком случае, она казалась такой до инцидента с пожаром у нее дома. А потом отдалилась и держалась очень настороженно. Конечно, Айлин была благодарна и сказала спасибо, но потом ни разу не дотронулась до него. Ни разу! И с Баннерманом произойдет то же самое, когда все закончится. А жаль! Как и Айлин, он хороший человек. Но люди сильно нервничают в обществе тех, кто, потрогав вещь, узнает все о ее владельце.

— Это еще ничего не доказывает, — послышался голос Баннермана, в котором звучало детское упрямство. Джонни хотелось взять его за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы привести в чувство. Но сил на это не было.

Они рассматривали примитивную табличку, составленную Джонни на обратной стороне полицейского циркуляра. На полу стояли семь или восемь коробок с архивами; из них шериф извлек и сложил на письменном столе карточки дежурств Фрэнка Додда, начиная с 1971 года. Табличка выглядела следующим образом:

Альма Фречетт (официантка) 15:00 12.11.70 — Тогда работал на заправке на Мейн-стрит

Полин Тутейкер10:00 17.11.71 — Выходной

Черил Моуди (школьница) 14:00 16.12.71 — Выходной

Кэрол Данбаргер (школьница) ?.11.74 — Двухнедельный отпуск

Этта Ринггоулд (учительница) 29?.10.75 — Патрулирование

Мэри Кейт Хендрасен10:10 17.12.75 — Выходной

Время смерти указано предположительно, на основании заключения патологоанатома.

— Верно, не доказывает, — согласился Джонни, потирая виски. — Но и не снимает с него подозрений.

— Когда убили мисс Ринггоулд, он находился на работе.

— Да, если ее действительно убили двадцать девятого, а не двадцать восьмого или двадцать седьмого. Но даже если он и разъезжал на патрульной машине, кто заподозрит полицейского?

Баннерман внимательно изучал маленькую табличку.

— А что насчет перерыва? — спросил Джонни. — Когда два года убийств не происходило?

Баннерман ткнул пальцем в графики дежурств.

— Фрэнк служил здесь и в семьдесят третьем, и в семьдесят четвертом годах. Ты сам видел.

— Может, в ту зиму им не овладевала жажда убийств. По крайней мере нам о них не известно.

— Нам вообще ничего не известно, если уж на то пошло! — резко возразил Баннерман.

— А как насчет семьдесят второго года? Конца семьдесят второго и начала семьдесят третьего? Нет никаких отметок о его работе. Он что — брал отпуск?