И тут меня переключило, прямо как телевизионный канал. Все вокруг стало таким… реальным. Да, да, более реальным, чем все прошлое. Как будто я всю свою жизнь шла к этому. Все подводило меня к этому, и линии судьбы пересекались в одном месте. Я совершила то, что мне в тот момент казалось наиболее подходящим, что просилось в голову и в руки… Я убила! Я совершила убийство!

В тот вечер, поздно возвращаясь домой и слушая медитативный ритм бьющихся о капот капель дождя, в голове моей путались разные мысли. Что-то среднее между теорией Раскольникова и поиском внеземных цивилизаций.

Сначала я ее не заметила. Какая-то танцовщица из дешевого бара в яркой одежде. Она стояла на обочине и голосовала. Я подъехала к ней и открыла боковое стекло. Платиновые волосы торчали во все стороны.

– Сестренка, – сказала она, – до центра не подбросишь?

– Садись, – я открыла дверь и впустила ее.

Запах табака мгновенно пропитал весь салон.

Когда я тронулась и попыталась прикрыть окно, оказалось, что стеклоподъемники не работают. Слушая ее пустую болтовню о последнем аборте, я достала из бардачка складной ножи им попыталась сковырнуть нужную кнопку с ее стороны, чтобы поднять стекло вручную. И когда она говорила про «большое количество крови», я не выдержала и ударила ее ножом в грудь… А потом… Потом в живот.

Она смотрела на меня большими глазами, в которых пробегала все ее жизнь…

Я выкинула ее, за городом, в обочину. Было темно, и лило как из ведра. «Ненавижу блондинок», – написала я на клочке бумаги, и, обернув это послание в целлофановый пакет, засунула ей под рубашку.

Папа сидел и смотрел телевизор. Он ничего не ел весь день. Поначалу я испугалась за него, точнее за его душевное, психическое состояние. Он сильно сдавал за последнее время, а кроме меня ему некому было помочь.

На следующий день весь город был охвачен паникой. Женщины Содома и Гоморры боялись, особенно, почему-то, брюнетки.

«Старые дуры», – шептала я, когда душила белую болонку одной из них. На ошейник трупа я повесила то же самое послание.

Дохлая собачка была последней каплей.

К отцу стали настойчиво звонить, прося открыть магазин как можно раньше. А ведь эти дуры могли купить краску и в другом магазине. Ленивые и бездельные домохозяйки, живущие в мире иллюзий о своей значимости. Вся жизнь – походы из маникюрного салона в студию йоги, сдобренные дешевым кокетством и бессмысленными разговорами. В этом все они. В этой пустой болтовне, в раздувании всего до планетарных масштабов. Теперь, боясь за свои задницы, они поголовно решили стать брюнетками, даже те, кто раньше были рыжими. Что бы на вопрос: «Где ты покупала краску? Не в этом ли новом салоне на „ц“?», ответить: «Да. Но там несколько дороговато».

Папа открыл магазин почти на месяц раньше.

Когда ровно половина той партии красок было продано, я ехала к нему, чтобы первой сказать эту новость. Погода стояла прекрасная. Утреннее солнце играло со мной бликами на лобовом стекле. И вдруг! Удар в бампер! Сзади какой-то осел подтаранил меня! Мужики ничем не лучше женщин, чаще даже глупее!

Я вышла из машины, на ходу вспоминая стоимость задней фары.

Виновник аварии шел ко мне, смотрел на меня. Такой бледный, такой смущенный и такой… милый.

3

Была середина октября. Говорили, что до первого снега было еще далеко. Но дожди лили как из ведра. Это время я никогда не забуду.

Дела шли стабильно, даже очень. Особым спросом в моем провинциальном магазине пользовались телефоны и небольшие обогреватели. Обещали серьезную зиму. Именно поэтому мой должник – владелец магазина по продаже бытовой техники в другом конце города – привез очень большую партию недорогих и качественных печей-обогревателей. Но нет, конечно, начиналось все не с этого.

Почти полгода назад от меня ушла подруга-невеста-почти жена-любовь-моя жизнь-мои будущие еще нерожденные дети. Она забрала с собой мою веру в себя и чувство мужчины. Это все сложно, очень сложно, и это все не для слов.

Но теперь я снова в колее. Почти. Хотя полгода прошли как два, с глаз долой – из сердца вон. А жаль. Все, что я сейчас имею, я построил с ней. Мы вместе челночили, вместе открывали первый магазин в вагончике, а потом и полноценный, настоящий, большой. Было весело – сначала Турция, Кипр, потом Венеция, Рим, Париж. Она часто говорила: «Увидеть Париж и умереть». Вот мы и увидели, но она не умерла, а ушла к другому. Жаль, а может оно все и к лучшему. Ведь все происходит не с нами, а для нас.

После ее ухода у меня все покатилось к чертям. Деньги уплывали от меня, проходили, как корабли мимо маятника. Пропала какая-то деловая жилка, а вместе с ней удачливость и везение.

Тот парень занял у меня большую сумму, очень приличную, что не говори. А я думал, что раз не везет мне, так пусть помогу чем-нибудь другому, пока вообще не остался на бобах.

И вот настал день и час, когда я сильно встрял. Встрял по-настоящему, надолго и серьезно. Завертелось все: налоговая инспекция, налоговая полиция, я, моя почти жена, мои нерожденные дети, пожилые родители в Поволжье.