Однажды меня пригласили в Областную библиотеку, где я был записан в отделе иностранной литературы – на встречу с «представителем» из-за рубежа. Я не планировал идти туда, так как этот «представитель» был не из Америки, и вообще, не из англоязычной страны. Однако, чисто случайно оказавшись в тот день в библиотеке, я все-таки, решил ненадолго заглянуть в зал встречи.

Перед аудиторией выступала девушка, француженка. В канун ее отъезда на Родину она делилась впечатлениями о двух годах работы ассистенткой кафедры французского языка Курского пединститута.

И хотя общение с залом шло не на английском, и даже не на французском – а на русском, коим она прекрасно владела – я оставался, и оставался в зале… В общем, эта встреча оказалась и для меня, и для нее, не последней…

После отъезда Анн – так звали девушку – наше общение продолжилось по переписке. Кроме того, Анн находила возможность, время от времени, приезжать в Москву, и мы встречались. Ее взгляды, во многом, отличающиеся от моих – советского человека – открывали мне новый мир. С нею я чувствовал себя раскрепощеннее, я впитывал в себя ее точки зрения на жизнь. А в одном из писем я получил лоскуток материи – прообраз свадебного платья – в которое, однажды, ему суждено было превратился…

Когда Анн получила работу в московской редакции журнала «Спутник», я перевелся на учебу в Москву —…по месту жительства жены.

Я долго не мог привыкнуть к Москве: мне не хватало близости природы – той, что у меня была в Курске. И вообще, в мои планы на послеинститутскую жизнь, входило поехать на работу куда-нибудь в глубинку – например, в Сибирь, где, наблюдая местную жизнь, возможно, как я думал, превратился бы в нового доктора Чехова…

Но к Москве я стал привыкать, и даже очень быстро, особенно, когда начали появляться друзья: по институту, по курсам французского языка, куда меня направила Анн, давно загоревшаяся идеей того, чтобы и я тоже освоил ее родной язык. При этом, расставаться с русским – в качестве языка нашего общения, – она отнюдь не собиралась.

По мере освоения французского – с его аффективным, ставшим межъязыковым лексиконом, и особенно, с поездками во Францию – интерес к английскому стал угасать. Он начал восприниматься мне языком технического, или научного обмена, а сама Америка – страной денег и потребительства. И за прошедшие десятилетия я совсем не задумывался о поездке туда, хотя ничто этому не мешало.

Да и сейчас, мой выбор – на что использовать остающиеся дни отпуска этого года – пал на Америку совсем случайно…

Миша

Звонит мне из Монреаля мой друг Миша и спрашивает, могут ли они всей семьей приехать к нам во время школьных каникул? Их дети захотели увидеть Париж.

Миша – мой большой друг по Москве. Он моложе меня почти на десять лет. Мы встретились с ним – тогда начинающим аспирантом физмата МГУ – на курсах французского языка. Я тогда только начинал свою врачебную деятельность, по окончании мединститута.

Тонкий, высокий, супер-интеллектуальный, – таким я увидел его, придя на курсы.

Однажды спрашиваю его, как согласуется такое-то слово. Он посмотрел на меня с недоумением так – что мне сразу стало неловко за, видимо, глупый вопрос. Открыв мне соответствующее правило в грамматике, он непонимающе заметил: «Ведь мы же это уже проходили!..».

Для него – раз сказанное, откладывалось в голове навсегда. И я тогда подумал, что с таким уж – не подружусь. Однако все получалось иначе.

Язык он изучал с математической точностью употребления правил и постановки произношения. Они записывались в его памяти, словно вводимая в компьютер программа. В процессе освоения языка он шел намного впереди всех в группе.

Однажды после занятий, в канун Нового Года, я пригласил в гости всю нашу группу, где всех ждал сюрприз – живой носитель, а точнее, носительница изучаемого нами языка. Каждый мог опробовать себя во французском – не по учебному, как на курсах – а словно оказавшись на родине языка, и где мог говорить о Франции с «первоисточником».

Такие вечера у нас дома стали частыми – по праздникам, да и просто так. Интересы всех в нашей группе сходились очень во многом – больше, чем то было, скажем, в школе, или студенческих группах. На такие языковые курсы приходили, по большей части, молодые люди по окончании вузов: аспиранты, как Миша, или уже начавшие работать их выпускники. Были также и студенты вузов, и школьники старших классов. В общем, на них приходили те, кому хотелось расширить свое представление о мире, и кто мечтал о новых горизонтах… Эти встречи стали душой наших курсов, а наш дом – частицей самой Франции с ее обычаями, праздниками, и безусловно, особенностями ее кухни…

Что касается Миши, то его математическая логика оценок окружающего мира, меня все больше очаровывала. Она дополняла мою эмоциональную составляющую восприятия всего окружающего…

Моя же эмоциональность, я знал, дополняла его аналитическое видение мира.

И еще, я полагал, что в такого симпатичного парня, с головой будущего Эйнштейна, должна влюбляться каждая девчонка – что мне весьма импонировало, находясь рядом с ним…